Задверье

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Задверье » шляпа специалиста и прочие жизненные истории; » верблюды и бобин руды


верблюды и бобин руды

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Трудно быть ангелом. Тем более ангелом любви. Ты любишь всех, доверяешь им, а потом тебе очень нагло плюют в душу некоторые демоны воровства.
Итак, небольшая история о том, как Джинни Фрай не поделила шапку с Винсентом Бреттом.

0

2

Набережная. Вечер. Холод. И Винсент, черт знает что забывший здесь.
Впрочем, нет. Бретт прекрасно знает, что для воришки лучше невнимательных и замерших романтиков - только мертвые или, на крайний случай, в хлам пьяные люди с притупленными рефлексами. И хотя Валефор все же не понимал людей, решивших прогуляться при температуре -25 по набережной, где хозяйничает нещадный зимний ветер, от которого разве что слюна во рту не замерзает, он решил отправиться вслед за ними. Для корыстных, разумеется, целей.
Винсенту всегда был далек дух романтики. Никакого трепета, кроме дрожи от неистового холода, вор не испытывал. И тут даже множество одежды, в числе которой пара рубашек и теплых свитеров, а так же безразмерная куртка, достающая Винсенту чуть ли не до колен, не спасали. Бретт все равно время от времени чихал, растирал руки и дергал плечами в попытках согреться. Которые, впрочем, если и достигали желаемого результата, то только на несколько минут.
«Посмотрите-ка... Ходят себе, как ни в чем ни бывало.» Наверное, именно из-за того, что Валефор никак не мог согреться, его брала злость, когда он видел несколько более тепло одетых людей, которые почти что не предпринимали попыток согреться — по видимому, и так вполне ощущая тепло. И Винсент хотел мстить. Мстить настолько нещадно, насколько вообще мог.
А мстить Бретт собирался особенно тепло одетым. Таким же мерзнущим, как он, только более рассудительным. И увиденный издалека силуэт, точнее, ходячая куча одежды, идеально подходила под описание. Валефор тут же ускорил шаг, быстро нагнав выбранную «жертву».
«Да... Да у нее же и шапка есть! И шарф. Даже два!» Винсент мгновенно насупился, проклиная не свою недальновидность, а чью-то предусмотрительность. Впрочем, Валефор тут же заухмылялся, уже предвкушая, как благодаря чьей-то здравости мышления он сможет согреться. И пусть даже шапка яркой и аляповатой расцветки, которую Бретт терпеть не может — при таком морозе можно потерпеть ущемления собственных вкусов ради тепла.
Но шапкой Винсент ограничиваться не собирался. Хотя это и была главная его цель, жадная натура Валефора хотела нагадить больше. Не только себе на пользу, но и просто так — для души. К тому же, никому не помешает кошелек с деньгами и какие-то загадочные полезности, которые можно обнаружить в чужих карманах.
«А вот и я!» — мысленно оглашает Винсент, приближаясь к рыжеволосой девушке, которой нынче не повезло, со спины. Бретт отчего-то твердо уверен в том, что те, кто ходят по такому морозу по набережных, отмораживают себе в первую очередь внимательность и осторожность. И пока не пробудить их ото сна, сдернув шапку, к примеру, они ничего толком и не заметят.
Правда, только подойдя почти вплотную, Бретт замечает, какого роста девушка. Совсем невысокого — и если шапку сдернуть еще раз плюнуть, то, чтобы достать до карманов, коих еще и немалое множество, Винсенту пришлось бы порядочно нагнуться. Но ради мести незнакомому и ни в чем не повинному ангелу Валефор готов на многое.
Постаравшись наклониться как можно более естественнее, насколько это вообще возможно, Бретт сунул руку в первый попавшийся карман девушки. На ощупь — какие-то бумажки, кучи смятого, по видимости, мусора, крошки, и что-то, напоминающее шоколадку в обертке. Цокнув языком с досады, что, видимо, выбрал не тот карман, Винсент все же вытащил шоколадку и пару-тройку бумажек. Может быть, ему повезет, и это окажутся чеки в банк? Бретт залез бы еще в один карман, не знай он главного правила уличного воришки, которое гласило что-то, вроде того, что лучше стянуть все из одного кармана и обокрасть кого-нибудь другого, с кем повезет больше, чем попасть в полицию, проверяя каждый карман одного человека. Да и постепенно меняющее свое выражение лицо девушки, которая, видимо, все же почувствовала что-то не совсем похожее на ветер в ее кармане, говорило Винсенту примерно о том же.
- Спасибо за шапку! - Не так громко, чтобы услышали все рядом поглощенные своей романтикой романтики, но достаточно, чтобы услышала и очнулась девушка. И, одним быстрым движением руки стянув с головы рыжеволосой уже облюбованную Валефором шапку, тот дал деру, на бегу натянув шапку на голову и радуясь ощущению тепла.
Пару раз свернув за угол и оказавшись за одним из домов, Винсент решил взглянуть на то, что удалось стянуть из кармана. Какие-то зеленые бумажки, на которых одинаковым почерком написаны признания в любви и восхищении. «Бред,» — глубокомысленно изрекает Винсент и выбрасывает мусор прямо на землю рядом с собой. Бред и шоколадка. Не лучшая добыча, но Валефор искренне надеется, что хотя бы напакостить ему удалось. И, хотя сам он не любитель шоколада, но по такому поводу он прибережет это и съест когда-нибудь потом. В особенно голодное время.

Отредактировано Vincent Brett (22.01.14 20:39:23)

+1

3

Небо голубое, птицы замерзают насмерть, красота. Романтика, как же иначе? Так ужасно сверкает снег, что кажется, что глаза вот-вот ослепнут, но красиво же. Море Спящее раскинулось на километры вперед, спрятанное под своим ледяным панцирем. И на набережной такие ветра гуляют, что хочется лечь и не вставать больше никогда. В сон клонит. Зато романтика… так и тянет поцеловаться на морозе, чтобы потом с кровью на губах отдираться друг от друга. А кому знать о романтике больше, чем Купидону, которого от этой самой романтики тошнит? То ли дело тысячу-две-три лет назад (с математикой у Тариэль было всегда неладно, будь неладна эта математика), как папа рассказывал: ударил женщину по голове дубинкой и пошел себе дальше. Или, лучше, принес ей мамонта мертвого. Или голову врага рода: на, дорогая, я ради тебя убил вождя каких-нибудь там тик-таков, пойдем в пещеру детей делать. И красота. Вот отцу-то работать легко было. И романтика была настоящая, не то что сейчас, цветочки вялые, конфеты тухлые, и разводы частые. Мужчина, я вас спрашиваю, где ваша дубина? Приструните уже эту барышню!
На той безрадостной ноте, в очередной раз сетуя на собственные способности, Джинни брела по набережной за какими-то подростками. Нет, ничего плохого она в самом деле не хотела, боже (и.о.) упаси смотреть на целующихся людей – и так от их влюбленного чириканья тошнит. И, признаться, всего-то и хотела, что записочку подсунуть, конфетку там. Ну, приятное сделать. Потому что мальчик и говорить-то комплименты не умеет, только сморозит пару глупостей, да девочку испугает, а девочка… та просто дурочка, намеков не понимает и смотрит на какого-то другого мальчика. В общем, надо срочно исправлять ситуацию. Вдохновившись и одновременно расстроившись от того, что на земле будет на одно влюбленную пару больше (при том, что ее-то никто любить от этого не начнет), Джинни прибавила шагу (хотя передвигаться в штанах, штанах и еще одних штанах было не очень удобно). Но, в тот момент, когда она замедлила ход, потому что подростки, воровато оглянувшись, стали целоваться (ну губы же потом… ууу), внезапно стало жутко холодно мозгам.
-Эй, - возмутилась, стараясь поймать шапку, за которой всколыхнулись и рыжие волосы, но не тут-то было, и шапки уже след простыл, оставив рыжину совершенно голой. А около рта, к тому же, и покрытой инеем от дыхания.
-Отдааай, - тихо пробормотала, обиженно надувая губы. Как ребенок, у которого отобрали конфету. Кстати, у нее же отобрали конфету. И целых два признания в любви! Да без нее вообще любви не будет, а еще и работать мешают. Правда, она об этом еще не догадывалась, с самым несчастным видом наблюдая за спиной воришки несколько секунд, чтобы потом (в меру своих очень хорошо одетых и к тому же коротеньких ножек) броситься за преступником, задыхаясь на морозе (или от страсти к табачному дыму?), и застревая в снегу там, где пыталась чуть сократить дорогу. Ну кто, скажите пожалуйста, кто мог подумать, что в сугроб можно провалиться больше, чем по пояс?
Впрочем, оттуда Джинни выбралась довольно быстро (скатилась кубарем, что греха таить), кое-как поднялась на свои пухлые (чертова наследственность купидонская, каждый раз забывает попросить тело с худыми ногами) ножки и снова поковыляла за грабителем.
Найти его оказалось нетрудно, он остановился, чтобы прочитать ее творения (думаете, просто писать трехтычячный стих без рифмы о карих/зеленых/желтых глазах? И вообще всю это лабуду? А она вообще-то разная была. Да! Каждое любовное послание – уникально!) за углом...  А в руке будто бы случайно оказался снежок (который, впрочем, успел уже промочить варежки, и без того дырявенькие), который полетел в лоб обидчику.
-А ну отдай мою шапку! – громко, раздуваясь, как рыба-еж, чтобы казаться устрашающей, возмутилась девушка. А потом увидела, что перед ней молодой человек. И… потеряла дар речи. От того, что это мужчина. И от того, что красивые зеленые бумажки лежали на снегу...
Но я же... старалась...

Отредактировано Ginny Fry (25.01.14 00:35:21)

0

4

Винсент уже прятал шоколадку в карман, точнее, предпринимал которую попытку этого действия, ибо непутевая добыча ну никак не хотела полезать в чужую одежду, каждым боком и углом цепляясь за края ткани и оттого не влезая, когда его так по-наглому атаковали. Не карман, конечно, а Бретта. Атаковали не со спины, но все равно нагло — прямо в лоб, даже не там, где была шапка, а в незащищенный лоб! Валефор мгновенно среагировал, зачертыхавшись на пол улицы, и отыскал взглядом осмелившегося на подобную дерзость. Это была еще и ограбленная им девушка!
- Дура! Ты чего делаешь? Это, между прочим, больно! — сказал бы Винсент именно так, будь он культурным. Но, так как «культурный» - не совсем подходящее для Валефора слово, то мы опускаем три-четыре сопутствующих его речь мата и предоставляем ее в виде изречения достаточно воспитанного человека. Не стоит благодарностей.
Говорят, чем старше человек — тем взрослее и, соответственно, умнее. Возможно, неглупым и относительно умным в определенных ситуациях Винсента еще можно было назвать — но, наблюдая за тем, как он с остервенением лепит из близлежащего снега как можно более большой и твердый снежок незащищенными перчатками пальцами, игнорируя всякие боль, мучения и обморожение ради мести, отмщения и чувства собственного достоинства, можно сделать определенные выводы. Например, что взросление — это не по части демонов. По крайней мере, не по части Винсента.
И, как только орудие стало достаточно слепленным, чтобы не разлететься на куски еще во время полета, Валефор с поистине азартным остервенением запустил снежком в лоб девушки. Правда, стрелок из демона воровства тот еще, и, несмотря на то, что целился он в нос, попал немного выше лба. Но нельзя сказать, что и такому исходу событий Валефор был не рад. Главное — это месть. Сам факт того, что она состоялась. Да.
Как настоящий ребенок, Бретт не знал различия между девушкой и парнем в моральном плане — месть девушке не казалось ему невозможной, особенно, если та первая затеяла войну. Вот и сейчас, не испытывая угрызений очень абстрактного для Винсента понятия «совести», уже спрятавший так внезапно поддавшуюся напору шоколадку в карман демон был вполне собой доволен.
- А шапку не верну! Что украдено, то украдено, — И, еще более подтверждая нашу теорию о несочетаемости понятий «Винсент Бретт» и «взросление», Валефор показывает ангелу язык, сопровождая это действие мычанием и последующей довольной ухмылкой. Бретт еще какое-то время стоит на месте, пытаясь уловить и наблюдать реакцию девушки на его действия. Но слышать ее Винсенту точно не удается. И дело даже не в плохом слухе: - Эй, ты чего? Язык отняло? - Вежливость так же, как и Взросление, всегда была вторым именем Бретта. И Культура, конечно же. И ничего такого в том, что два из трех вторых имен парня женские.
Винсент никогда не считал себя красавчиком. Даже не так: он никогда не считал себя кем-то, от кого девушки и, упаси Люцифер, женщины, а уж тем более ангелы, могли бы терять дар речи. Брутальной щетины, без которой любые признаки крутости автоматически аннулировались, у Бретта не было. Нет, растительность на лице, конечно, росла, но выглядела настолько не по-людски, что даже демону было бы стыдно появиться в таком виде на улицах Виспершира. Плюс рост ниже среднего — и, как не старайся, любая особь женского пола будет, проходя мимо, смотреть снисходительно и свысока. Во всех смыслах свысока. Будь неладна эта их маниакальная любовь к каблукам.
Именно поэтому, ощутив наконец все те странные, двойственные и мнительные чувства от осознания того, что при виде тебя противоположный пол теряет дар речи, Винсент почувствовал себя тем, у кого всегда свои собственные блэкджек и шлюхи. Но, пусть даже не будучи крутым мачо на самом деле, Бретт имел достаточно наглости, чтобы попытать удачу, уже предавшую его единожды сегодня. Как-никак, сейчас вроде не его очередь глобального невезения по расписанию, так почему бы и нет? «Действительно, почему бы и нет?» — Задал себе чисто риторический вопрос Винсент, запустив руку в другой, еще не проверенный им карман куртки рыжеволосой. Раз уж у нее пропала возможность говорить, возможно, и двигаться она теперь тоже не может?

Отредактировано Vincent Brett (25.01.14 02:23:52)

+1

5

Вот, кажется, догнал ты вора, и должен быть прав, он отдаст все тебе и успокоится, извинится, пожмет руку. Ну или хоть спасибо за шоколадку скажет. Но нет же, вор начал обзываться и вообще крайне плохо себя вести. Когда огромный снежок врезался в лоб Купидона, который был ростом сильно ниже самого воришки, ангел пошатнулась и тряхнула головой, стараясь через уши вытряхнуть яркие звезды, появившиеся перед глазами. Вот это, однако, наглость.
Джинни все никак не могла отойти от такой наглости, ей аж дышать удавалось через раз. Мало того, что пойманный вор (ну если не поймали, то хрен с тобой золотая рыбка), отказывался вернуть ее шапку, без которой было очень и очень, между прочим холодно, о чем свидетельствовали раскрасневшиеся щеки (давайте сделаем вид, что щеки были красными от мороза, а не от крайней степени смущения), и ко всему прочему ее обозвали. И попытались убить, но это уже не такая интересная новость. У девушки уже начинала подрагивать губа, словно она собиралась разреветься, и разревелась бы, но вредность и обида не давали слезам, уже готовым сорваться и замерзнуть на кончиках ресниц (о чем свидетельствовали ярко заблестевшие и позеленевшие до цвета весенней листвы глаза), потечь в три ручья.
-Н-н… - попыталась что-то возразить, но звук застрял огромным комом в горле, до боли прорезаясь сквозь гортань. И отчего-то не получалось ничего, и все-таки одна слеза, обжигая щеку упала на куртку.
И в этот самый момент воришка, совсем обнаглевший, прямо при ней постарался ее ограбить. Даже не со спины. И выглядело это, в общем, так, как будто ее пытаются полапать. И, в общем, она бы почувствовала руки на себе, если бы не миллиард слоев одежды. Глаза от такой наглости у девушки расширились, превращаясь в блюдца, чай только осталось наливать.
И, красочно представив, где бы ее потрогали, не будь на ней куртки, возмутилась где-то в той же глубине души, потому что сказать ничего не могла. И, когда демон попытался полезть в нагрудный карман, что-то внутри ангела окончательно взорвалось. Девушка с размаху врезала крепкую пощечину нахалу. При этом, кажется, сама испугалась больше и отскочила от него, несколько раз моргнув. Секундой позже, оправившись от собственной наглости, вернулась и дернула за косичку на шапке, пытаясь заполучить ее назад.
-Я, м-м-между п’рочим, потомственная ведьма, - гордо заявил рыжий карлик, надеясь на суеверность люда (в прошлой жизни, пока ее торжественно не казнили за покушение на убийство короля, по крайней мере это помогало, а сейчас… сейчас угрожать еще не приходилось, и поэтому она, видимо, от переизбытка адреналина в крови, начала выдумывать гениальные проклятия).
-Я в-в-вас в л-л-лягушку пр’… - дальше она несколько раз открывала рот, пытаясь выговорить слово, но у нее никак не получалось – больно тяжелым оказалось это противное слово. В итоге девушка, расширив свои глазища, из которых то ли от ужаса, то ли от шока, то ли от испуга уже капали первые слезы, заявила.
-П’рокляну! – и сама не поняла, как смогла произнести столько слов в присутствии молодого человека – видимо, в голову (а скорее по голове) адреналин ударил, но факт оставался фактом, и теперь, высказав все, что думает о молодом человеке (признаться, думать ни о чем кроме того, что вот на нем прямо сейчас ее шапка и о том, что он, ну вот только посмотрите на него, молодой человек, думать ни о чем не могла). Мозг несчастной стеснительной барышни, которая за ручку-то молодых людей в жизни (при том не только в этой) не держала, а у этого – вон посмотрите на него, только посмотрите! – так смешно покраснели нос и щеки, и вообще волосы так мило торчали из под ее безумно глупой шапочке, что, стоило Джинни отойти от собственной наглости, как у нее стали неумолимо начали подкашиваться ноги, а в горле застрял ком. Тем временем, где-то в той каше мыслей в ее собственной голове мелькнула мысль отравить демона своей любимой соленой шоколадкой, чтобы неповадно было и он ближайшее время страдал от безответной любви к какой-нибудь бабушке-кошатнице. Но тут же она заметила, как мило выглядит он в ее нелепой шапке и как-то сама собой сдулась, обиженно поджимая губы и варежкой вытерла с щеки готовую прямо на заледеневшей коже замерзнуть слезу. Открыла рот, чтобы попросить отдать ей ее несчастную варежку, но как-то не сложилось, язык снова отказался поворачиваться, а такое простое словосочетание: «отдай, скотина» застряло где-то в горле.

Отредактировано Ginny Fry (10.02.14 14:03:24)

+2


Вы здесь » Задверье » шляпа специалиста и прочие жизненные истории; » верблюды и бобин руды


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC