Задверье

Объявление

текущее время Виспершира: 24 декабря 1976 года; 06:00 - 23:00


погода: метель, одичавшие снеговики;
-20-25 градусов по Цельсию


уголок погибшего поэта:

снаружи ктото в люк стучится
а я не знаю как открыть
меня такому не учили
на космодроме байконур
квестовые должники и дедлайны:

...

Недельное меню:
ГАМБУРГЕРОВАЯ СРЕДА!



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Задверье » завершённые квесты; » квест 2.1. закулисье


квест 2.1. закулисье

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Цирк "Зеркальная маска", час дня.
Подозреваемые: Ларисса Мэйси, Гекльберри Спинн, Харлан Верн, Бертрам Блейк, Клодия Кентон.
Ларисса Мэйси оказывала директору цирка некоторые услуги интимно-платного характера. Харлан Верн и Гекльберри Спинн ловили разлетевшихся по всему цирку птиц.
Будем кратки: явился Кардиолог. Убита Ларисса (так будет со всеми, кто забил на "Задверье", мвахахаха!), а тело спрятано в верновский шкаф для реквизита.
Бравые офицеры полиции приехали расследовать убийство, допрашивают, выспрашивают, строят версии (см. краткий ликбез в копилке квестов). Застывший взгляд Мэйси сверлит дыру в дверце шкафа.

Очерёдность: Спинн, Верн, Блейк, Кентон.

Апдейт: всё это время в шкафу обреталась одна очень тихая и очень незаметная девочка. Спустя некоторое время после того, как Клодии Кентон стало теснее в шкафу на один труп, она выбирается в мир и попадает в то, что при некоторых скидках может называться гущей расследования.

+2

2

Всякая профессия нужна, всякая профессия важна. В обнимку с этой мудрой мыслью Мэйси жила последние лет десять, горя не зная, покуривая разные чудеса флоры и потребляя последние достижения фармацевтики. Ну а что? Жизнь – слишком скучная штука, чтобы позволять ей оставаться всё такой же убого-серой. Ларисса любила разнообразие. И жёлтый. И стабильный доход, который можно было не менее стабильно просадить на какую-нибудь неведомую хренотень.
В контактах Мэйси тоже не отличалась банальностью выбора. Собственно, она и работала-то весьма необычно. Негласные правила древнейшей профессии гласили – «ты стоишь, тебя снимают». Ларисса же искренне полагала, что даже в проституции без новаторских идей никуда. Её не нужно было искать, вызванивать, «снимать», она являлась сама. И убеждала, что она – именно то, что вам сейчас нужно. А убеждать Мэйси умела, чему неслабым подтверждением является тот немаловажный факт, что её до сих пор не выперли из Академии.
Сегодня, раскинув руны, пожевав Таро и погадав на внутренностях препарированной в кабинете биологии какими-то малолетками лягушки, в качестве жертвы внезапного плотского счастья Лариса избрала директора городского цирка. Тот, к слову, был мужчиной интересным и обаятельным, к тому же практически красавцем – ушей две штуки и оба расположены симметрично относительно головы. У него ещё и почек было две, что в глазах Мэйси делало его просто неотразимым.
Что ни удивительно, о том, что нынче Виспершир празднует свой день рождения, образцовая горожанка узнала, только когда её сбила с ног толпа детишек, догоняющих воздушного змея, исчерченного какой-то каракулей, в коей особо фанатичные висперширцы могли узнать автограф Отца города.
Цирки Ларисса, надо сказать, не любила с детства. Нет, причиной тому был не личный опыт общения с клоунами или же жалость к животным. Она просто перечитала ужастиков и теперь вынуждена была жить, ощущая жутковатый холодок, проходя через парк аттракционов или приближаясь к цирку. Это как с дворецкими и садовниками – всегда надо ждать подвоха.
Неотвратимо приближаясь к объекту свидания, Мэйси ступила в святая святых цирка – закулисье. Как она туда пробралась? Талант, что тут скажешь. Узкие закоулки, лабиринты всевозможного барахла, сумеречное освещение и запах пыльной тайны заставляли нервно хрустеть костяшками пальцев. Завидев металлическую винтовую лестницу, Ларисса уверенно направилась к ней сквозь горы хлама, но тут боковым зрением уловила какое-то движение в стороне. Обернувшись, девушка увидела птицу, даже несколько. Они мирно сидели на металлическом каркасе некоего сооружения и чистили перья. Как настоящая сектантка, Мэйси не могла пройти мимо голубя, руки сами потянулись к длинной хрупкой шее.
Для своего нелегального хобби Ларисса находила время когда и где угодно. Всего-то и надо было начертить не слишком кривую пентаграмму вокруг лужи кроваво-перьевого подношения.

+5

3

Строгий костюм и непримечательное серое пальто – пропуск во все заведения. Стереотипное мышление играло на руку всем серийным убийцам. Взять, к примеру, известного Потрошителя Джеков: профессиональный хирург – вывод, основанный лишь на том, что он знал с какой стороны сердце. А может быть, он убивал людей, чтобы посмотреть, где и что у них находится? Нечто подобное со строгим костюмом и пальто. Наличие двух этих аксессуаров говорит о том, что их обладатель занятой человек, скорее всего офисный клерк или что-то подобное. Если он зашел куда-то, то, скорее всего, по работе, а если нет, то его сейчас кто-нибудь выдворит. Кто-нибудь, но не я. Все так думают. Ну, конечно, если только это не ваша работа выгонять непрошеных гостей.
Некоторые считают, что для полной неузнаваемости всенепременно нужен головной убор и темные очки, а еще лучше суперспособности, но это полная чушь. Самое главное это каменное выражение лица и полная уверенность в себе. При вопросе полицейского «Вы видели кого-нибудь подозрительного?» о вас и не вспомнят. Вы просто человек, который просто прошел мимо. Совершенно обычно, повседневно. Конечно, находясь в непосредственной близости от жертвы, стоило все же прикрыть лицо, приподняв воротник пальто. Одна ошибка - и жертва жива, здорова и вовсю раздает интервью с описанием твоих черт. Но до этого момента нет, не стоит, все должно быть совершенно обыденно.
Что ж, сегодняшний случай не был исключением, не смотря на то, что все действо проходило в цирке. Конечно, можно было выбрать иное место представления, но с нынешней жертвой было сложно состыковаться. По крайней мере, в общественном месте. На улице она работала, а остальные места были редко посещаемы людьми. Теми людьми, которые не скажут при виде трупа «Еще один… Эй, Барни, принеси-ка мешок, у нас тут снова, чертовы наркоманы». Так вот, возвращаясь к цирку. Можно предположить, что колпак на голове выглядел бы здесь более обыденно, нежели строгий костюм. Но нет. Это правило работало всегда и везде. Спасибо тебе, век тотального отсутствия разнообразия рабочих классов.
Длительная слежка за жертвой и вот, наконец, она в нужном месте и в нужное время. Представление еще не началось, в коридорах закулисья тихо и безлюдно. Но через несколько часов, когда артисты начнут выползать из своих закутков и каморок, чтобы приготовиться к выступлению, кто-то наткнется на жертву. Крики, паника, полиция и Ларисса Мэйси в лучшей фотосессии своей жизни.
- Мисс Мэйси?
Не имело смысла спрашивать. Но, по крайней мере, теперь она отвлеклась от своей пентаграммы. Глупое увлечение. Хотя не макраме и на том спасибо. Девушка поднялась с колен и вытерла кровь голубя о платье. В глазах недоумение, в зубах сигарета. Никакого промедления, точный удар в сердце. Кардиолог. Чересчур вычурно и с претензией, но это основы журналистики, да и обычные люди не могут не привнести в свою жизнь толику драматизма, хоть и таким странным способом. Смерть. Мгновенная. Как и всегда. Никаких эмоций, это лишнее. Так было нужно. Просто так было нужно. Фокус со свернувшимся в маленьком ящике мальчишкой. Только вместо мальчишки тощая Мэйси, а вместо ящика синий шкаф. Все сложилось крайне удачно, можно возвращаться к своим повседневным делам.

Отредактировано Cardiologist (27.01.12 15:12:47)

+7

4

Как и всегда в случае Гека, все началось с птиц. Вопрос, что было раньше, птица или яйцо, для него никогда не был актуальным. Яйца не умели сбегать из клетки, клевать пальцы, воровать украшения, издевательски капать сверху и, апофеозом вредности, попадать в лопасти вентилятора.
В этот раз имела место неприятность среднего масштаба - высвободился только один вольер. Всего с двадцатью пернатыми обитателями. Не самое страшное, а потому Гек в десятиминутной быстрой истерике побился о нижнюю сторону кровати и с Харланом на пару пошел их искать. Могло быть и хуже - к примеру, мог сбежать лев. Однажды Гек забыл закрыть клетку, так господин Ланселот увязался за ним. Тогда Спинн мог бы поклясться, что Харлан, всегда бесстрашный, как пингвин, защищающий свое гнездо (в классификации Гека это была самая безрассудная храбрость за гранью законов физики), всерьез испугался.
Но сбежали всего-то птицы, поэтому следа из упавших в обморок людей не было. Гек шел не по следу, а по полу.
Он знал, где любят прятаться его птицы (там, где могут произвести наибольший ущерб), и был настроен их всех вернуть обратно. Он лазил на карнизы, перетряхивал вешалки, ощупывал все шторы, что мог. Периодически он выбредал на занятого тем же Харлана с клетками и отдавал ему очередного беглеца. Иногда не выбредал, заплутав в мешанине коридоров, и тогда шагал дальше с возмущенной охапкой вырывающихся птиц. Потом, конечно же, все-таки встречал Верна, чтобы сдать с рук на руки живой груз и снова потеряться.
В итоге были найдены семнадцать голубей. Последние три отказывались обнаруживаться, несмотря на уже пятый круг по цирку. Они не откликались на ласковый свист, ни на гневное "Фьюить!", ни на демонстративное поедание семечек.
Гек уже совсем было пал духом, как вдруг наметанный слух уловил некий звук. Это был шорох перьев птицы, которая не решила, стоит ли ей сняться с места или продолжить сидеть там, где она сидит. Уверенно шагнув в следующую комнату, Гек сразу же увидел двух своих голубей, таких довольных прогулкой, белых и красивых. И третьего. Совсем не белого, совсем не довольного.
- Эвридика!!! - заорал Гекльберри, шарахнувшись назад так быстро, будто двигался только за счет толкающего его крика, и зарываясь спиной в горы циркового мусора. - ЭВРИДИКА! ОНИ УБИЛИ ЭВРИДИКУ!!!
Он уже сидел под бывшим занавесом, тяжелым, защищающим не хуже одеяла, он уже ничего не видел. Но картина отпечаталась на сетчатке: полированный пол, яркая кровь вокруг распластавшего крылья голубя, смазанный кровавый след, ведущий в шкаф. Ему тут же стало ясно, что в шкафу будет тело Харлана.
И, осознав это, он тут же заткнулся и даже дышать перестал. Хуже тела мертвого Верна могло быть только тело Верна, которое после крика вылезет из шкафа со своими неясными мертвыми целями.
- Они убили Харлана, они убили Харлана... - рыдающим шепотом заповторял Гекльберри, пытаясь прорыться сквозь стену куда-нибудь подальше отсюда.

Отредактировано Huckleberry Spinn (27.01.12 15:38:28)

+5

5

С такой профессией, какой наградил себя Харлан, любовь ко всякого рода празднествам была строго обязательна, а к выполнению своих прямых обязанностей Верн всегда относился ответственно. Ну, практически всегда, всё-таки иногда праздники совпадали с трудно отличимым от комы сном. Впрочем, господин паааачтеннейший директор в любом случае не позволил бы своим работникам профилонить День Города.
С раннего утра цирк лениво ворочался, вздымая пёстрые бока шатров, артисты готовились, репетировали, проверяли реквизит и снаряжение – как и всегда все собирались выступить лучше прочих, привлечь внимание зрителей к себе, затмив остальных. Харли не заморачивался, он просто приволок свой волшебный шкаф поближе к манежу, небрежно припарковал сине-деревянную махину среди прочего сценического хлама и отправился на поиски Спинна. Тот, ни свет ни заря, умчался в неизвестном направлении в компании всех своих птиц, которых было уже давно не тридцать восемь. Иногда Верн начинал побаиваться, что совсем скоро голуби с канарейками поднимут восстание и выгонят двуногих из их скворечника. Пока такого не случилось, иллюзионист старался научиться различать клювокрылых и не забывать кормить их в те редкие деньки, когда Гека отправляли к родителям.
Любимый и единственный сосед обнаружился в шторе. Вот всё в Спине было прекрасно от взгляда перепуганного воробья до худющих коленок, но больше всего Харлан обожал, что наткнуться на это чудо можно только в самых неожиданных и труднодоступных местах.
- Так вот, где ты прячешь свои сокровища, - устрашающе прошептал Верн, кончиками пальцев касаясь оголившегося участка кожи между задравшейся футболкой и поясом брюк. Конечно же, Гекльберри испугался, вздрогнул и плавно съехал по шторе в ловкие руки мастера манипуляций.
- Не смотри так жалобно, я уже понял, что они снова решили прогуляться перед выступлением. Задача ясна, клетки вижу, приступаю к отлову беглых артисток, - чмокнув Спинна во взлохмаченную шевелюру, Верн отправился на помощь своему птичнику. – Знаешь, шкаф более сговорчив, реже сбегает и практически не требует кормёжки, разве что в виде пары-тройки скелетов. Ты подумай, - обронив конструктивную идею в пронизанное испуганным волнением пространство, Харли скрылся за поворотом.

Птицы категорически оказывались ловиться, идти на контакт и вести переговоры, но фокусник проявлял чудеса настойчивости – ни одна из Синдерелл, попавшаяся на его пути, не смогла уйти от настойчивого преследования.
В своих поисках и погонях Верн забрёл в какие-то совсем тёмные ответвления внутрициркового пространства и теперь не очень представлял, куда идти, чтобы всё стало вновь раздолбанно-уютным, шумным и суетливым. Крик Гека оказался прекрасным ориентиром, а всколыхнувшееся беспокойство придало ускорения.
- Кто меня убил? Вот сволочи!
Выпутавшись из старого, проеденного молью занавеса, Харлан вывалился прямиком к своему рабочему инструменту, возвышающемуся над кровавой пентаграммой. Аккуратно пристроив на пол две клетки, полные щебечущих птах, Верн, аккуратно обогнув странное свидетельство оккультного ритуала, снова полез под занавес, теперь уже с другой стороны. Всхлипы и жалобные выдохи слышались всё отчётливее. Нашарив сквозь плотную пыльную ткань, сжавшуюся у стены фигуру, Харли потянулся к нему.
Конечно, логичнее было бы выяснить, откуда на полу кровь и почему ею перемазан шкаф, при содействии которого через какие-то два с половиной часа иллюзионист будет удивлять несколько тысяч зрителей. Но Верну было совершенно не до логики, когда дело касалось Берри и его многочисленных странностей.
- Эй, Гек, всё хорошо, я жив, всё также всемогущ и нагл, - Харлан опустился на пол и притянул к себе парнишку. Даже бесстрашному фокуснику совсем не хотелось заглядывать в шкаф, в узкую щель между дверцами которого просачивалась багровая жидкость.
- Похоже, кто-то решил оставить меня без работы. Не тут-то было!

+5

6

Иногда человека можно охарактеризовать всего лишь парой слов о внешнем признаке, вроде Синий Свитер. Так вот когда в участке раздался звонок, трубку подняли Злость и Небритость.
- Алло. Да. Какое убийство? В цирке? Вы шутите? Вы издеваетесь? Вы серьёзно…
Красные Глаза и Недосып положили трубку на место.
Ему хотелось гаркнуть на весь отдел «ЛОММАН!», но вместо этого Блейк уронил голову на стол и проскулил:
- Найджеээл…

Не расстраивайся, не пугайся, не теряйся – ЗЛИСЬ. Этим правилом Блейк руководствовался всю свою сознательную жизнь, и, в тот день, если бы не катастрофическая усталость, он продемонстрировал бы все, что умел. Но отсутствие возможности поспать хоть пару часов в течение двух дней, заставили его временно примириться с раздражающей реальностью и убавить средний уровень колкости замечаний. Кроме того…
… В тот день он впервые в жизни увидел её. Говоря откровенно, раньше он много раз её представлял, но даже не надеялся увидеть в живую. Картинкам никогда не сравниться с оригиналом, вот что подумал Блейк, на мгновение замерев в восхищение. Быть может, это только обман зрения? Просто похожа, но не она… Нет! Её нельзя никак спутать, невозможно.
Блейк медленно обошёл вокруг, едва касаясь её кончиками пальцев и стараясь приметить мельчайшие детали. Замаскированная Машина Времени Профессора Когда - точнейший макет! Синее полированное дерево, чёрные таблички на дверцах, которые всегда мелькали в кадре так быстро, что их не удавалось прочитать, и начищенные латунные детальки были идеально скопированы, вызывая внутри какое-то затейливое сосущее чувство благоговейного обожания.
Но пора было возвращаться к реальности. Тем более, что пасторальные картины из тайных мыслей полицейского пятнала свежая кровь очередной жертвы. Как выяснилось, пернатой.
- Взгляни, Найджел, тут целых два трупа! - Бертрам удержался, чтоб не сказать «две курицы».
Беглого взгляда хватило, чтобы определить: вся кровь принадлежит жестоко истерзанному трупу птички – кровь на пальцах и платье девушки, а вот вокруг раны на её груди почти нет. Чисто сработано, как всегда. Так бывает, если ударить ножом точно в сердце.
В присутствии женщин, фокусников, птиц и Аристотеля Кейнса ничего не может идти гладко. Даже в присутствии мёртвых женщин. Хотя нет, ОСОБЕННО мёртвых женщин. И на месте преступления их поджидал полный комплект (за исключением Кейнса), включая пару жирных перьевых носителей, исполняющих роль птиц (и одной птичьей тушки).
И, - да, - очень удивляло полное отсутствие в перспективе Аристотеля. То есть любое его отсутствие удивляло, потому что мистер Кейнс умел либо быть, либо не быть совсем, а среднего не дано. Блейк немного порассуждал  на эту тему. Что такого могло задержать честолюбивого частного детектива? Наверняка нечто не менее ужасное, чем Висперширский котовод, который, согласно легенде, под звуки скрипки увёл из города всех кошек.
Блейк ещё раз пригляделся к трупу. Девушка, сухая и тонкая как соломинка, была согнута, сложена и помещена в глубины синего шкафа. Убийца аккуратно усадил её, - не затолкал, не прищемил пальцы дверцей, а именно что усадил, словно куклу, возможно даже поправил ей напоследок платье и волосы, как хорошей девочке. При этом она выглядела ужасающе, окончательно, безысходно мёртвой.
- Как думаешь, может она быть где-то здесь? – задумчиво спросил Блейк, разворачиваясь и случайно проходя прямо сквозь напарника, - Стоит её найти и допросить… хм, как свидетеля, да. В любом случае, тело теперь ей не принадлежит и классифицируется как вещдок, - оптимистично добавил он, - А ты когда-нибудь смотрел Профессора Когда?
Что касается дополнительных улик, то их обнаружить пока не удалось. Ни личных предметов, ни следов борьбы на теле у девушки просто не было.
- А это не здесь работает сын нашего босса? – поинтересовался Блейк, никогда не дожидающийся ответов на свои вопросы, и тут же продолжил тему преемственности поколений, - Вот тут нам бы пригодилась Ханна, она, должно быть, знает этих шарлатанов лучше нас. А лично  меня они все настораживают, особенно тот нервный. Давай, отправим его на психологическую экспертизу? Ставлю два доллара, что у него раздвоение личности.
И Блейк направился к тихо икающему пареньку.
- Привет, - на плечо циркача легла увесистая дружеская рука детектива, - Меня зовут комиссар Блейк, я хочу задать тебе несколько вопросов, если ты не против. Ты живёшь прямо здесь, в здание цирка? Этот шкаф принадлежит твоему другу? Кто-нибудь посторонний входил или выходил сегодня в служебные помещения? Тебе не кажется, что твой друг способен убить человека? Ах да, у тебя спички не будет? – доставая из внутреннего кармана любимую трубку, невозмутимо изрёк Блейк.

Отредактировано Bertram Blake (19.02.12 11:06:31)

+6

7

Последние двадцать минут Гекльберри икал куда-то в ключицу Харлана. Не то чтобы это была анатомически предназначенная для икания в неё кость, но она принадлежала Верну и являлась самой удобной ключицей из всех ключиц.
Икота была компромиссом между желанием и нежеланием разрыдаться. С одной стороны, мальчику (даже в двадцать два года Гек явно не подпадал под категорию молодых людей. И были все шансы, что не подпадёт вплоть до смерти от старости) плакать не пристало. А с другой - мёртвая Эвридика, Харли, чудом избежавший смерти, и кровавые следы на шкафу, которым Гек так восхищался, что иногда посреди ночи начинал полировать его от избытка чувств.
Поэтому он икал. И вцеплялся в Верна, как маленький испуганный клещ.
- А ты не умер... Хорошо, что ты не умер. Спасибо, что ты не...
Он выглядел совершенно разбитым, потерянным и несчастным. Но справедливости ради стоило сказать, что так он выглядел большую часть своей жизни вне зависимости от того, что именно происходило вокруг. По своим личным меркам Гек напугался сильнее, чем во время попытки директора уволить бестолкового дрессировщика птиц, но слабее, чем когда встретил под кроватью сороконожку.
- Так хорошо, что ты не умер. Мы сможем втроем, с господином Ланселотом, навестить моих родителей. Они всегда так радуются, когда я рассказываю, какой ты замечательный. Папа приготовит свой фирменный пирог, а мама споёт нам песню мёртвых. И это всё благодаря тому, что ты не умер.
Он слышал, что они уже не одни, но с полной самоотдачей прятался в Верне от суровой реальности. В идеале, он прятался бы в Верна и под кроватью, но полная гармония редко когда снисходит на человека.
- Ааа!!!
Подпрыгнув и вздрогнув в верхней точке прыжка, Гек вывернулся из-под чужой руки и со сверхъестественной ловкостью загородился от незнакомца Харланом. Спина упёрлась в стену и добавила пару процентов спокойствия в издёрганную душу невротика. Из самого безопасного места в этом крыле цирка Гек уставился на вошедших - так же осмысленно, как бильярдный шар.
Он с детства помнил мамины рассказы о том, что случается с теми, кто плохо себя ведёт. Судя по всему, с комиссаром Блейком всё это случилось по меньшей мере раз двадцать. Второй офицер был призраком - а призраков Гек боялся. Несмотря на то (а может, и потому что) его мать была призраком. Когда тебе пятнадцать, а мама в любой момент может заглянуть через стену - это на самом деле тяжело.
Гек потеребил Харлана за то, что потеребилось, и принялся шептать ему в ухо, посверкивая глазами на полицейских:
- Передай им, пожалуйста. Её зовут Эвридика, врагов у неё не было, и я даже не представляю, кто её мог убить. Она ведь всегда была такая добрая, такая хорошая... - тихий всхлип прервался предупредительной икотой. Вытерев нос одним из тех ярких платков, что населяют одежду каждого уважающего себя фокусника, Гек продолжил сообщать Харлану всё, что не мог озвучить в присутствии незнакомых, небритых, призрачных и не очень дружественных людей. - Я живу здесь, я не знаю, кто мог войти или выйти, этот шкаф твой. Ты способен убить человека - но только потому что ты можешь всё. А спичек у меня нет.

Отредактировано Huckleberry Spinn (19.02.12 18:20:40)

+5

8

С опытом к любому фокуснику приходит Великое Знание, заключающееся в том, что никто не должен пострадать при исполнении трюка. В особенности голубь соседа по комнате. В допотопные времена зарождения техники иллюзий, конечно, без жертв трудно было обойтись, но за годы в самой таинственной из профессий произошло множество изменений, в том числе и в области безопасности труда. Не без помощи научных достижений. Да, да, волшебство рождается в пробирках и электрических цепях.
На развернувшийся у синего шкафа натюрморт, Верн взирал именно как на неудавшийся фокус новичка, не знакомого с кодексом чести мага. Зрителей дилетанты не заслуживают, потому Харлан спокойно, не делая резких движений, развернул Гекльберри лицом к себе, перекрывая вид на картину убийства. Состояние паники для Спинна было нормальным, так что по этому поводу Харли решил пока не беспокоиться.
- Гек, у тебя замечательные и всепонимающие родители, но, думаю, даже они не смогут оценить чаепитие в компании циркового льва с непредсказуемым характером. И даже призрачность твоей мамы не поможет делу, - успокаивающе поглаживая льнувшего к нему паренька, то и дело вздрагивающего в приступе икоты, Верн оглядывался по сторонам. Интуиция не вопила обалдевшей сиреной, причин для беспокойства, вроде бы, не было, но Харлан старался быть начеку – всё же желания превратиться в мясное пюре, как та птица, у него не наблюдалось.
В безлюдном закулисье царила такая тишина, что, казалось, даже воздух перестал циркулировать, замер плотным облаком и выжидает. Уверенные шаги в этом облаке беззвучья были подобны грому средь ясного неба. Инспектора родного полицейского управления Харли не мог не узнать. Как и его менее шумного, но не менее пронырливого (во всех смыслах) коллегу. Отдельно фокусник успел возгордиться своим волшебным шкафом, произведшим фурор в рядах полиции. Креативная часть мозга тут же начала генерировать новый номер, основанный на том самом, любом доблестной полицией, сериале, который позволил бы напроситься на корпоратив к самым внимательным зрителям Виспершира.
Пассаж про «целых два» трупа заставил Верна напрячься. Конечно, он предполагал, что птицу до такого состояния довело не переутомление, но вот то, что возможного обидчика пернатых могла столь же красочно покарать, было сюрпризом. Всхлипывающая икота Спинна стала ещё нервознее, и Харлан покрепче прижал к себе друга. В голову пришла запоздалая, но крайне верная мысль – незаметно покинуть место преступления, однако благоприятный момент для её воплощения в жизнь был упущен. Оставалось только как можно тише дышать и пытаться слиться с обстановкой. Не удалось. Правопорядок протянул свои вездесущие руки к вздрагивающему Геку, что не могло не разозлить одного отдельно взятого иллюзиониста.
- Ваше отношение к творческим людям не располагает к сотрудничеству, - заявил Верн, закрывая собой Спинна, находящегося на грани панического обморока, от инспектора.
- Я смотрел "Полицию Гавайев" и знаю, что вы не можете просто так нас допрашивать и уж тем более отдавать на какие-то подозрительные экспертизы, - сейчас как никогда Харлан понял, что пора обзаводиться знакомствами в полиции. – Сначала приведите нам адвоката с авокадо и только потом так угрожающе приближайтесь.
Верн не знал, как долго сможет продержаться на сериальных знаниях, касающихся законодательных препонов в оперативной работе, но шепот Спинна дал понять, что тот не против сотрудничества. Харли вздохнул, но решил, что несколько ответов на вполне безобидные вопросы дела не испортят.
- Мы живём в общежитии. Оно немного отличается от циркового шатра. Шкаф мой. Что? Гек, ты чего? – конечно, вера Спинна во всесильность фокусника не могла не радовать, но у всего же есть пределы. Эту часть ответов друга Верн благоразумно не стал воспроизводить вслух.
- Мы не курим и не поджигаем, спичек нет. И даже не знаем, кто сидит в шкафу. Кстати, вы не могли бы его извлечь, нам со шкафом выступать через два часа. Приходите на представление, если найдётся свободная минутка.

+5

9

- Какие экспертизы? – широко улыбнулся Блейк, но ему это быстро надоело. Улыбка сползла, детектив помрачнел, - Господа, давайте договоримся, если вы всё сами знаете, я сейчас уйду, а труп оставлю вам, и вы сами же будете всё объяснять своему начальству. Если вас не уволят и не линчуют, появится замечательный реквизит.
Комиссар и не заметил, как под его рукой поменялись местами молодые люди: ему было всё равно на кого фамильярно опираться. Он изумлённо выслушал пулемётную очередь ответов, выданную почти в том же порядке, в каком задавались вопросы.
- Очень полезная информация, - похвалил Блейк, - Молодцы.
А про себя выругался.
Да ещё и Ломман куда-то запропастился. Блейк очень надеялся, что напарник действительно отправился искать заблудшую душу ныне покойной. Бертраму больше хотелось поговорить о сериалах, чем об окружающей обстановке.
Свободной рукой выудив из кармана куртки спички (которых вечно не хватает, поэтому сначала Блейк проверял, не удастся ли их «стрельнуть»), детектив поджёг табак в чашечке трубки. Сгоревшую спичку без особых раздумий кинул вниз, втерев в пол носком ботинка.
Потом Блейк внимательно поглядел на свои ботинки.
Измазался… в крови.
Какой же я идиот. Ну конечно! Он же не мог убить её прямо в шкафу. Вся эта кровь, эта дохлая курица у девчонки в руках
– сумбурные мысли сопровождались вполне чёткими картинками, словно по волшебному щелчку сложившимися у Блейка в голове. Где-то тут должно быть намного больше крови, где-то, откуда принесли труп. Там не может – не может! – не остаться следов убийцы.
Где-то здесь он её и убил. Циркачи могли проворонить вошедшего незнакомца, но ведь не в том случае, если он нёс с собой труп. Или могли?
- Так, парни! Кто найдёт место преступления – тот сегодня не ночует в изоляторе. Особые приметы… а, не пропустите. Если найдёте ещё одного покойника, можете оставить себе, а мне ничего не говорить.
Блейк упал плашмя и стал ползать кругами, разыскивая капли крови размером с булавочную головку, цепочкой ведущие из пункта Б в пункт А, хотя ничто пока не доказывало существование подобной путеводной нити. Поиск происходил автоматически: глаза словно бы напрямую подключились к мозгу, а свободной частью разума Блейк напряжённо размышлял. Как Кардиологу удаётся не оставлять следов? Серия убийств – и все чистые, как пол в операционной: ни промаха, ни сопротивления жертвы. Жертвы друг другу никто, мог ли убийца быть со всеми знаком?.. Чертовщина просто.
«Чертовщина» – мозг, истощённый без сна и кофеина, на ура принял эту версию и уцепился за слово. Блейк хмыкнул и рассеянно забормотал: «чертовщина, чертовщина, черт…»
- Ну что встали? –огрызнулся комиссар, злобно зыркнув снизу вверх на неразлучную парочку. Это особое умение: смотреть на людей свысока из положения лёжа.
- У вас через час выступление, не у меня.

Отредактировано Bertram Blake (11.03.12 13:00:10)

+5

10

Как просто приучить детей к чему-то? Или хотя бы заинтересовать? В общем, опуская сухую и совершенно необъективную статистику, с Кентон фокусы такие не проходили. Кстати, о птичках. Точнее, о фокусах. На прошлой неделе её нетленную юную душу таскали на торжественный семейный викенд, в развлекательную программу которого почему-то обязательным и не подлежащим никоим обсуждениям со стороны пунктом был включен цирк. Цирк. За свои несколько около сознательных и не очень лет Клодия уже добрую дюжину раз бывала на таких мероприятиях и опосля оставалась обязательно неудовлетворённой. Хотя это совсем неподходящее слово, удовлетворения какого бы то ни было девочка вообще, что логично, не искала, и искать не помышляла даже крайней соседской мыслью. Даже если через две улицы направо. Даже если направо не у почтового ящика, а мусорного бака в конце встречного проулка. И даже если не встречного, а поперечного. В общем, совсем не искала, ага. Но вернёмся к цирку. Последнее выступление что-то произвело на Клодию вкрай угнетающее впечатление, шарахнуло грязным тяжелым ботинком с выдавленными на подошве буквами «с-к-у-к-а» по лбу, вызвала острый недостаток ниток и верёвок любой природы происхождение в радиусе досягаемости, и вообще наглым образом вывело из ряду вон. Причина такого морального упадка девочке была неясна, потому как даже особой внимательностью на представлении она не могла похвастаться. Может, всё из-за того, что Клодия не успела взять с собой из дому мягонький пушистый моток пурпурных шерстяных ниток.. но даже если виновниками катастрофы оказались нитки, то весь праведный гнев пал всё-таки на ни в чём не повинное цирковое представление. Гнев – это, конечно, очень громко сказано, даже шёпотом. Особых логических цепочек и каких-либо ассоциативных рядов Клодия сознательно никогда не пыталась строить, но цирк всё никак не покидал её память, раз на день при случайных обстоятельствах всплывая в памяти. Как с этим делом бороться – загадка, а полагаться в любом разе девочка могла только на собственную, скажем, интуицию, да. Вот именно эта самая интуиция или, если вам угодно, неконтролируемый сознательно мыслительный процесс, вовсю кряхтящий и бурчащий в её голове, как первый паровой движитель, от раза к разу приводил к каким-то действиям, но до сих пор успешно проскакивал незамеченным мимо всех пограничных постов и наблюдательных пунктов Сознания. Сейчас происходила та же самая история. Уличив удобный момент, хотя, с учётом незаметности, которая практически заменяла Клодии невидимость, любой момент для подпольного и заспинного покидания школы мог выпадать удобным. Так вот, почему-то посчитав, что самое время прогуляться и именно сейчас ей будет сподручнее всего раскрыть все тайны цирка, девочка  закулисным образом отправилась, просим простить за каламбур, напрямик в закулисье. Встретила по пути редкие неодушевлённые предметы сомнительного назначения и происхождения да только несколько одушевлённых, что на этот раз происхождением могли похвастать животным, а вернее, птичьим, потому в роли препятствий тоже выступить никак не могли. В общем, Клодия, благополучно достигнув пункта Б, уже шарила глазами по возникшему пред носом лазурному таинственному предмету интерьера, который-то ей и запомнился. Посредством нехитрых полуподсознательных выводов девочка пришла к заключению, что разгадать внешнюю загадку можно только пробравшись в самое её нутро и посмотрев из глазниц оной, потому без излишних размышлений забралась в оказавшийся практически пустым да ещё и незапертым шкаф.
Было довольно обыденно душно. Пахло тут, кстати, тоже вполне себе тривиально и обещаний революционных и шокирующих открытий дарить не спешило. А ещё глазниц этой загадки отыскать не получилось, даже скважина ничем в этом деле не могла помочь, ехидна такая-этакая.  Но день оказался всё-таки щедрым на чудеса! Если, конечно, убийство можно вообще назвать чудом. Ну, особенно тогда, когда убийств было пруд пруди. Правильно, если слишком часто творить подобные меж собою чудеса, на них перестают обращать внимание – какая вопиющая неблагодарность! Но в любом разе мы рады. Пусть сама Клодия совершенно не смыслила в том, куда, с позволения, ввязалась. Темнота внутришкафенного пространства прорезалась только один раз, да ещё и не только светом, но и несанкционированным подселением без документов. Немее вяленой таранки, Клодия пусто пялилась на появившуюся и аккуратно усаженную у противоположной стенки шкафа фигурку. Инстинктивно ребёнок вдавливался в свой кусочек интерьерной тьмы, но не столько из каких-либо адекватных опасений, сколько из нежелания нарушать естественный порядок вещей – ведь она здесь для того, чтобы подглядеть за чудесами изнутри, а, значит, нельзя палиться. Это как с Санта Клаусом, если в него верить: не видел – получил подарок от лапландского дедули, увидел – получил разочарование от родителей. Вот и тут Клодия тщательно изображала матёрого ниндзю со всеми активированными стелс-боями, какие только не могли существовать, и с замиранием сердца ожидала какого-то продолжения банкета. Ну, про сердце – это, конечно, просто красивый оборот, но увидеть следующий акт жуть как хотелось, ведь произойти просто-таки обязано что-то феерическое и со всех сторон волшебное. А бездыханное тело, усаженное рядом, что-то пока не спешило разить волшебством в радиусе действия обонятельных органов. Тик-так, ти-ик-та-ак, ти-и-ик-та-а-ак.. Вуаля. За запертыми дверцами шкафа внезапно лопнула водная бомбочка истерики, притаскивая за собой сопутствующие услуги в виде плачей, всхлипов, неопределённого возения и шума в целом ничем не примечательного. Решив, что на полноценный второй акт представления этот звуковой аккомпанемент тянуть никак не может, Клодия списала всё это на антракт, вытянула начинающие уставать ноги, укладывая на соседку, подержала их так пару секунд, подогнула обратно под себя, приняла прежнее совершенно неудобное сидячее положение и продолжила ждать с моря по морде. В итоге шкаф снова открывался, но уже ожидаемого нового сожителя не появилось. Значит, изменили программу. - резюмировало сознание. Возросшее за дверцами шкафа эмоциональное и физическое шевеление привело Кентон к мысли, что, возможно, часть представления уже происходит там и, после пару секунд незримого покусывания губы, привело к признанию необходимости капитуляции. Оставлять уже ставший таким родным опорный пункт было жаль, но не особенно сознательный интерес заставил смириться с суровой действительностью.
- Мисс Мэйси?
Голос, донёсшийся из хищных тёмных глубин иллюзионистского шкафа, оказался сейчас, пожалуй, самым существенным «чудом», которое когда-либо выдавало это приятно синее детище сумасшедших мебельщиков-инферналистов.  А Клодия всего лишь неосознанно повторила первое, что сегодня имела удачу услышать. Тут как позывные, мол, нельзя же просто так выходить, какой-то мосточек нужен. Вот он и появился. Школьница пошарила по нижнему краю своей дверцы и подняла нащупанный внутренний шпингалет. Та-да-да-дам: картина маслом о нежданных бурлаках. Но преисполненные серьёзностью лица и даже липкая лужа на полу, в которую Клодия чуть не вступила, выбираясь из своего воображаемого дота, не дарили чувства опасности. А что это такое? Кентон благополучно перешагнула кровавую лужицу, словно вообще совершенно ничего не произошло, всё идёт своим чередом и у каждого присутствующего имеется в руках программка, где указано время появления девочки. По крайней мере, надо понимать, Клодии казалось всё именно так. Встав напротив всё ещё сидящей в шкафу бывшей сожительницы, она наклонилась вперёд и практически стукнулась нос в нос с Поникшей.
- Он думает, что ей разбили сердце.. – фразу эту Клодия слышала за недолгую жизнь неоднократно, истинно вкладываемого в неё взрослыми смысла не ведала, но прямое отношение к сердцу проследить всё-таки могла, а тут – нате вам, красненьким пятном это самое сердце ей словно нарисовали. Правда, потом опрокинули божественные краски, вытерли о ткань кисточки и свалили восвояси.
Оставив в покое приятно раскрашенную от руки девушку, Клодия обернулась и прошлась несколькими маленькими, но спокойными шагами по комнате, аккуратно переступая и огибая все липкие, лишённые всякой эстетической красоты и новаторской творческой мысли узоры и кляксы на полу.
- У Вас совсем не было кисточек? – девочка смотрела на инспектора широко раскрытыми и полными детской невинной беспечности глазами. – И пришлось красить её ботинками? – Из всего, что волей, неволей и стенаниями над окровавленным птахом перепачкалось в крови, ботинки эти самые сразу же попали в поле зрения Клодии, потому как были с одной стороны измазаны сильно, но именно с той, с которой это сложнее всего заметить – с подошвы. Гениальный ассоциативный ряд никак не проявлялся в голове Кентон, но был он приблизительно таким. Раз меньше всего бросается в глаза, значит, не случайность. Вариант с "случайно наступили" даже мимо не проходил.

Отредактировано Claudia Kenton (17.03.12 21:42:41)

+6

11

Гекльберри героически загнал икоту вглубь себя. Она периодически прорывалась, но гораздо реже и тише - словно в глубоком и далёком подвале кому-то отвешивали щелбаны.
Загораживаясь Верном от воплощения невыспавшейся небритости всего мира, Гек всем своим видом выражал полное согласие с каждым словом фокусника. Хотя он так же горячо кивал бы, заяви Харлан о своём твёрдом намерении стать инопланетянином, заняться воспитанием плотоядных детёнышей Ктулху или, не дай бог, уйти в офисные работники.
- Ты такой храбрый, Харли! - прошелестел он на особой листопадной тональности, стараясь покомпактнее уместиться за защитной спиной. Будь Гек один, инспектор бы получил полный карт-бланш на любые экспертизы, анализы и даже продажу его органов. Но Харлан, как всегда, был на высоте, и спинновская планка восторга стремилась к бесконечности.
- Харли, Харли, Харли! - Гек потеребил друга в ритме нервного тика и повышенно-секретно зашептал ему на ухо: - Этот инспектор такой подозрительный. Откуда в полиции узнали о случившемся? Никто из нас не звонил им - я был в панике, а ты был занят тем, что не умирал. Может, они присутствовали тут раньше? Может, они в этом замешаны? Меня пугает его щетина, я ей не верю!
Вовремя поймав свой голос на грани истеричности, Гек несколько раз таинственно икнул. И круглыми глазами уставился на самого ползающего в мире полицейского. Ситуация становилась всё страньше и страньше. Не то чтобы Гек был таким уж экспертом в тёмных ритуалах, но ему всегда казалось, что кровавая пентаграмма как нельзя лучше подходит для убийства. И потом, Эвридику ведь убили именно там, вон трупик...
Тут мысли были прерваны тихим внутренним всхлипом. Эвридика, кроткая, белоснежная девочка с одним тёмным пёрышком под крылом... Такая кроткая и такая мёртвая. Больше Гек в ту сторону старался не думать.
Он вообще не очень-то мог думать - был слишком занят нахождением у самых гребней сердечного приступа.
- Ребёнок!!! - взвизгнул Спинн так, будто увидел мышь. Причём мышь, которая с особой жестокостью расправилась с кошкой, Жучкой, внучкой, бабкой, дедом и репкой.
Ребёнок в шкафу Харлана. Там же, где был труп. Или этот ребёнок и был трупом? Обрывки каких-то соображений стремительно проносились в кипящем разуме. Чтобы узнать, труп ли ребёнок или в шкафу есть ещё один, мёртвый и какого-то другого возраста, следовало заглянуть в шкаф. А это мог сделать кто угодно, только не Гек. Даже у слепого в чёрных очках было больше возможностей для рассматривания мёртвых тел в синих шкафах. Гека слишком хорошо воспитали родители, чтобы он пялился на чужие тела.
Всё происходило чересчур быстро. Чересчур страшно. Кровавые разводы на полу, инфернальные девочки из шкафа, признаки мёртвых Харланов, ползающие полицейские. На такое давление тонкая душевная организация не была рассчитана.
- Ик! - сообщил миру Гекльберри на самой надрывной ноте.
Сложно упасть в обморок, находясь в узком промежутке между чьей-то спиной и стенкой. Поэтому Гек в обморок встал.

Отредактировано Huckleberry Spinn (22.03.12 21:09:01)

+4

12

На секунду Харлану показалось, что инспектор Блейк ничего не смыслит в их досточтимом цирковом начальстве. Годлевски никогда не стал бы отчитывать своих подчинённых за такую ерунду, как труп, есть в этом заведении и более важные дела. Зная своего директора, Верн с уверенностью поставил бы на то, что босс бы и бровью не повёл, распорядился бы только, чтоб незваного мёртвого гостя отбуксировали во владения Парк-Лейна, вот и весь выговор. Впрочем, Харлан счёл, что о таких вещах полиции лучше не рассказывать, а то чего доброго решат, что трупы здесь давно уже не диковинка.
Судя по дрожи, упиравшейся всеми своими судорожными спазмами в спину фокусника, улучшений в состоянии Спинна не планировалось. Перепуганному птичнику сейчас могло помочь только одно – стремительное бегство с места преступления в клетку ко льву (как ни прискорбно признавать, но безопаснее всего Гек себя чувствовал под боком у короля зверей, к которому Верн временами ревновал, но потом, глядя на когти-клыки-вес и прочие жизненные показатели, переключался на модус исключительной доброжелательности). По всему выходило, что инспектор не собирался отпускать единственных подозреваемых в прекрасное далёко.
- Ты прав, Гек! Инспектор, мы не вызывали полицию, а значит, что кроме нас здесь совершенно точно кто-то был, - как и любому артисту, успевшему хотя бы неделю проработать в «Зеркальной Маске», первой в голову закралась мысль о том, что всё это подстава авторства Гудвина. Ну а что? Никто не любит конкурентов. С другой стороны, как бы далеко не заходили «междоусобные войны» циркачей, они никогда не касались мирного населения. Впрочем, ещё не ясно, чей труп сидит в шкафу. Может, это опять шутки Идена, в очередной раз выкопавшего своё забальзамированное тело и принявшегося засорять им окружающее пространство.
Тем временем инспектор пополз, чем вызвал удивлённое перемигивание у парней. В цирке, конечно, многого можно было насмотреться, но по всему выходило, что работа в правоохранительных органах творит с личностью куда более заметную профессиональную деформацию.
- В самом деле, инспектор, пентаграмма подходит под ваше описание больше всего. Одного не пойму – её нарисовали рядом со шкафом намеренно или моему реквизиту просто не повезло? – Харлан попробовал выдвинуться вперёд, дабы подобраться к своему нежно любимому синему другу, но сзади так испуганно навалились и обхватили, что фокусник поспешно вернулся в исходное положение. – Я бы с радостью вам помог, но на меня упали в обморок и я немного занят.
Впрочем, Верн и сам бы обязательно отошёл куда-нибудь в иной, лучший мир, если бы Гекльберри его не опередил. Не так уж часто трупы покидают шкафы своим ходом.
- Привет, Клодия, - широко улыбнулся Харлан. В конце концов, смерть – не повод грубить ребёнку. – Да это же будет шикарный номер! Клодия – маленькая мёртвая девочка! Клодя, ты подумай, подумай. Инспектор, это и есть та самая жертва моего шкафа? В таком случае, закрывайте дело, и давайте я уже пойду репетировать.
Верну и правда очень-очень хотелось, чтобы разгадка оказалась так проста, никаких покойников в его шкафу не было, а ненаглядная птица Гека встрепенула бы крылышками, поднялась и отправилась по своим птичьим делам. Однако мироздание категорически отказывалось укладываться в простенький пастельный этюд. На свою голову Харлан расслышал сказанную девочкой фразу и даже понял, что она имела в виду.
- Это был Кардиолог? – желудок как-то неприятно скрутило. Сразу стало как-то неуютно и самую малость страшновато, в такие мгновения всё самое дорогое жизненно необходимо было держать на виду. Фокусник протянул руки назад, стиснул друга и, перетащив его из-за спины, прижал к себе. Немного полегчало.
- Клодия, и ты, что же, видела, кто это сделал?...

+4

13

- Поясняю, - любезно отозвался горизонтальный Блейк на реплику одного из так и не представившихся молодых людей – того, который не пытался претвориться просто частью обстановки: - Мы выезжаем на любой вызов. А если уж вызывающий не удостоил нас своим присутствием, но не соврал на счёт трупа, мы… вобщем, полиция делает всё, что в её силах. И конечно, здесь кто-то был, раз уж мы принимаем версию, что это не вы её убили, ребята.
Надо отметить, что сам Блейк такую версию принимал, но далеко не с распростёртыми объятиями, и даже тапочки ей предложить отказывался.
- Как думаешь, может этот «кто-то» до сих пор быть здесь? А, какая пентаграмма? Замечательно подходит! Чего же вы раньше-то… а-а, - инспектор грустно уставился на бурые разводы, притаившиеся за шкафом. Их было сложно не заметить, но Блейку выпала единственная неудачная начальная точка наблюдения. Возникло предчувствие, что сегодняшний день не станет звёздным часом его карьеры. Тем не менее, рассмотреть кровавый рисунок подробнее помешали усложнившиеся обстоятельства.
- Ребёнок!!!
- Ребёнок?
Что-то скрипнуло, кто-то сдавленно охнул. Блейк, находившейся спиной к началу второго акта фантасмагории сегодняшнего дня, развернулся медленно, как стрелка компаса, разумно предпочтя не вставать. И, нет, он совсем уже не удивился, практически нос к носу столкнувшись с девочкой, не мигая глядевшей на него. Никому не нравится, когда на него смотрят не моргая, это инстинкт доисторических времён.
- Это не мы убили девушку. И птичку, - вздохнул комиссар. Он не очень ждал, что ему поверят, поэтому прищурился и добавил вполголоса: - Хотя на счёт вон тех ребят я не уверен. Будь с ними осторожна.
Итак, его самомнение сейчас подвергалось тяжелейшему испытанию. Ладно пентаграмма, но как можно было не заметить ребёнка в шкафу с трупом?! Комиссар внезапно осознал, что толку от него пока что было не больше, чем от комнатной собачки. От такого напряжения его подсознание накалилось,  и совершило перезагрузку, вернувшись из ступора в базовый режим.
Должно быть, это сон. Сейчас появится клоун, Блейк ненавидел клоунов. Может быть, клоун уже здесь? Блейк дёрнулся, бросив взгляд в сторону притихших циркачей, опасаясь и одновременно будучи уверен, что увидит зеркало – а зеркало увидит его, и два невыспавшихся небритых инспектора будут смотреть друг на друга, пока у одного из них очки не треснут.
Большие шишки из мира кино дорого заплатили бы за такой сценарий; можно было бы снять нечто легендарное, почти как «Молчание гусар».
Инспектор наконец-то поднялся с пола. Пришло время вернуть контроль над ситуацией в свои руки, а то некоторое время назад он начал терять нить происходящего.
- Инспектор, это и есть та самая жертва моего шкафа? В таком случае, закрывайте дело, и давайте я уже пойду репетировать.
- Господин Фокусник, вы что, даже не удосужились туда заглянуть? - риторически спросил Блейк, посмотрев поверх очков на парочку, пытавшуюся занять одну и ту же точку в пространстве, - Да, действительно, было бы странно.
А дети Бертраму никогда не нравились. Именно поэтому ему удавалось с ними хорошо ладить. Со взрослыми этот фокус не проходил, что подтверждала установившаяся между большинством присутствующих атмосфера доверительной арктической прохлады. И Блейк переключил своё прокуренное внимание на человека, ещё не успевшего его возненавидеть.
- Кажется, это твоё фото я видел на столе у миссис Кентон. Иди-ка сюда. Давно там сидишь? – полицейский указал на шкаф мундштуком трубки. Как бы там ни было, но, даже несмотря на всё увеличивающееся количество несостыковывающихся кусочков мозаики, дело надо было продолжать. Девочка могла оказаться чрезвычайно ценным свидетелем.
Он смутно припоминал рассказы о ней, и всё, что ему удавалось услышать, говорило: это по-настоящему странный ребёнок. Вобщем, Блейку она заочно была даже симпатична.

Отредактировано Bertram Blake (22.04.12 14:45:46)

+5

14

Решение о безоговорочной капитуляции и добровольной сдаче своего синего опорного пункта оказалось не таким уж бессмысленным и беспощадным, как Клодии показалось сперва. Напротив, здесь было даже весело. Пускай, конечно, всё начинало развиваться в несколько неожиданном направлении, а вариант со внутришкафным подглядыванием уже давно каркнул в Лету, даже не сделав прощального финта ручкой, но участие в этой маленькой камерной пьесе, казалось, тоже сулило чего любопытного.
- Убили? – Девочка продолжала смотреть широко распахнутыми тёмными глазами на инспектора вплоть до его непосредственной смены своего положения в пространстве, да и то по одной лишь причине, что на установившегося вертикально инспектора смотреть теперь можно было только предварительно запрокинув вверх голову с глазами, а выходило это делом не особенно-таки естественного комфорта. Потому Сеар отцепила, наконец, свой открытый мягкий взгляд от внезапно возвысившегося над границами её удобного созерцания блюстителя правопорядка. Разумеется, среднестатистический десятилетний ребёнок вполне себе может быть в должной мере осведомлён о том, что такое Смерть и с чем её едят, но Клодия всё-таки как-то слабовато тянула на это самое звание. Нет, не того, с чем принято есть Смерть, и даже не на неё саму, а на того ребёнка, который находится где-то в середине длинных туалетных рулонов данных, явок, паролей, фамилий, встреч, дат, любовников, доходов, хищений, связей и прочей жизненной чепухи, которая всегда находится в поле зрения неусыпного ока статистики. Хотя о смерти как таковой школьница тоже имела определённое представление; кстати, недавно что-то исключительно душещипательное было в школе. Странно, почему-то ничего об этом не помнится.. ну да ладно. Кентон задержала ни на йоту не переменившийся в своей открытости и простоте взгляд на практически слившихся в лучших традициях экспериментов паркатских извергов воедино сотрудников этого самого циркового, с позволения, заведения. Довольно милые люди, только почему одного из них так перепугал какой-то ребёнок? Насколько Клодия могла помнить свою сожительницу, она была довольно большой тушкой, как на ребёнка.
- Это не он поник, это не он. – На чистом детском личике на секунду промелькнула лёгкая хмурость, но довольно быстро исчезла. Харлана она хорошо помнила, только всё диву давалась и никак не могла смекнуть, на кой же ляд этот чудесно-праздничный человек всегда так активно пытался затянуть её в сомнительные цирковые махинации. Наверное, мама и принялась таскать её в цирк чаще из-за этого. Или не из-за этого. Конечно, всей сомнительности этих махинаций Клодия всё равно не могла осознать, да и не пыталась никогда, но перспективы часто присутствовать на цирковых представлениях её определённо ничуть не прельщали. Хотя сейчас, кажется, это мнение могло начать и меняться..
- Какой кардиолог? Папенька тут совершенно не при чем, он вообще сейчас на работе работу работает и это важно, например. И цирк он всё равно не особенно любит. – В какую-то секунду сознанию Клодии стало жутко обидно за то, что её так опрометчиво приняли за её сожительницу, которая мало того, что подселилась без спроса и нарушила все возможные и, что главное, невозможные планы ребёнка, но теперь ещё и молчала, как рыба об лёд, заставляя Кентон отыгрывать сразу две роли вместо.. вместо другого их количества. Нужно было как-то доказать, наконец, что это не она было подсажена в шкаф, а то ещё, не дай отцу в подарок грязный валенок, обвинят в незаконном проникновении на чужие территории и нерациональном расходовании красной краски для пола и чужих элементов одежды.
- Вы хотите отыскать того, кто разбил ей сердце? – Голос немного качнулся, но этот малозаметный «пируэт» показался несколько неестественным. Клодия прошла обратно к шкафу, склонилась над аккуратненько сидящей там дамой, что с момента её появления самоотверженно изображала деревянного истукана, и обняла её. Наверное, сначала девочка понадеялась вытащить второго персонажа на суд общественности, но, быстро сообразив, что тот вовсе не пылает желанием покидать своё убежище и на попытки извлечения реагирует только неподъёмным для детских рук весом, Сеар нахмурилась. Выходи, деревянное создание. Дар ребёнка подключился к её потугам самопроизвольно, и через пару-тройку секунд Клодия уже стояла возле шкафа в обнимку с навалившейся на неё девушкой, что всё так же честно продолжала изображать в хлам упоротую жертву современности. Выглядела эта картина, надо признать, довольно комично. Ну, получается, крошка-Кентон нередко заглядывала в спортзалы, да?
- Вот у неё и спросите. – И плюхнулась на пол вместе с мёртвой дамочкой. Нет, Клодия не видела того, кто находился здесь, не видела, кто столь заботливо посадил некую мисс Мэйси в шкаф. Она вообще ровным счётом ничего не видела. На самом деле, это тоже было довольно обидно, но самой школьнице вряд ли удавалось об этом задуматься – как ни странно, но никаких отрицательных эмоций любой степени тяжести она не испытывала, пожалуй, вообще никогда. – Эти глаза.. – короткий жест в сторону своей мордашки, - не такие же, как эти.
Несчастное поникшее создание безвольно лежало на полу и теперь выглядело ещё более жалким и беззащитным. Хотя, судя по тому, что жизненной энергией она уже давненько не сияет, беззащитной дама была и в шкафу, и возле шкафа, и где-то там, где она могла быть до того, как оказалась и в шкафу, и возле шкафа, и там, где была до всего этого до. И ещё раньше. Ну, или нет. Кентон уселась на гражданку Поникшую верхом и склонилась над лицом, накрывая тут же падающими тёмными прядями своих волос её лицо с одной стороны. – Вот они могут рассказать то, что вам нужно. – Клодия аккуратно коснулась двумя пальчиками век на одном из глаз и открыла в ручном режиме. И что? Ну, глаз. Не особенно информативен. – Вы же умеете разговаривать с глазами? – Зная Клодию, можно было со стопиццотпроцентной уверенностью говорить, что это даже частично не было шуткой, почему же, вполне логичный вопрос. Правда? Может же быть, что кто-то из присутствующих промышляет незаконным говорением с чужими глазами на досугах и викендах. Ну, или викстартах, не суть. А вот Клодия не промышляет, потому несколько секунд сосредоточенного пялинья в открытый глаз не дали ровным счётом ничего. Раздосадовано, как могло показаться, вздохнув, Сеар отпустила веки, вежливо закрыла око обратно и поднялась на ноги.
- Маменька подарила Вам его фотографии? Они помогают отдохнуть от холодных висперширских дождей вечером? – Кажется, даже улыбнулась. Как чудесно, у кого-то есть её фотографии. Обычно окружающие по неизвестным причинам шарахаются во все возможные стороны и стараются как можно быстрее скрыться в неопределённом направлении, лишь бы не видеть, как кажется, Клодию лишние пару минут. А тут, натевам, фотографии видели и не отвернулись, даже разговаривают доброжелательно, а ещё и справляются, не скучно ли было ждать начала представления. Состроив, как и обычно, бессознательно замысловатый ассоциативный ряд, Кентон сейчас чуть не кинулась обнимать инспектора, но всё-таки успела поймать себя на этой мысли и заморозить проект на стадии становления идеи, сочтя такой акт прямым нарушением театрального порядка представления. Т.е. циркового, да. Не, ну, тройной кульбит жизнерадостный, конечно, можно было и сделать. – Никак нет, совсем недолго.. Он никого не видел, даже её.. – Тут, скорее всего, речь шла о распластавшейся клодиными-то молитвами на полу жертве. А в шкафу, избавленном каким-то образом от живительных замочных скважин, было по-настоящему темно и ещё более по-настоящему душно. И хотя духота и спёртость воздуха могли лишь косвенно влиять на зрительные способности Клодии, темнота с лихвой покрывала все штрафы последних, лишая вообще толком какой-либо возможности разглядеть даже внутреннее скромное убранство её прямоугольного обиталища, что уж говорить тогда о внешнем мире.
Но у темноты был такой гладкий голос.. – Клодия подняла лицо к потолку и начала медленно кружиться на месте, чуть разведя в стороны руки. Кружись она быстрее, могла бы взлететь или, того пуще, пойти в балерины. – Основной нитью была тёмно-тёмно серая, её обвивали светло-серая и несколько бесцветных. Бесцветно красных и тонких, с отбрасываемыми на них водно-сапфировыми бликами. Почти без ворсинок, такие гладкие, как кристальные горные ручейки.. Они изящно сплетались и, наверное, так мягко проскальзывали сквозь пальцы. – Клодия всё так же кружилась на месте, а её глаза были закрыты. Сейчас на детском личике можно было увидеть улыбку человека, который вспомнил что-то из давно минувших дней, ушедшее, ослабшее, почти безликое, но всё так же сильно приносящее человеку неосязаемое тепло.
Разумеется, ничего подобного Кентон не вспоминала и в помине, и в камине, и в том синем шкафу, и даже сейчас, с искренней простотой кружась посреди места преступления. Но вряд ли кто-то в этом мире, как и во всех прочих, пытался бы понять причины её поведения или точный смысл всех сказанных этим ребёнком слов. Это было делом довольно-таки накладным и вкрай неблагодарным, потому добровольцев найти непросто. Ещё секунд десять Кентон продолжала свой танец весеннего равноденствия, а когда в следующий миг резко остановилась и опустила лицо в стандартное расположение, на нём уже не было и тени улыбки, будто из Клодии высосали душу, мозг и эмоции через витую полосатую трубочку из-под молочного коктейля. Но и этого, разумеется, тоже не произошло.
- Пинтобрама. – Несколько не в тему заключил ребёнок, опуская взгляд на кривокособоко намалёванную на полу пентаграмму и вспоминая, что о ней несколько минут назад говорили присутствующие. – Но она же совершенно не при чем, зачем ей внимание? – Словно полминуты назад ничего и не происходило, Клодия подошла на несколько шагов к рисунку исключительной сотонинской природы и присела рядом с ним на корточки. – Этот художник, должно быть, эпилептик. Он много курит? У него радиационное отравление? Сердечная недостаточность, слишком сильная аритмия, кислородное голодание, слабая лучевая болезнь? Или он был в состоянии опьянения, или употреблял какие-то кругляшки и бульбашки, что разжижали его кровь и мозг? Или стимуляторы? – Поток сознания был совершенно неструктурированным и состоял из внезапно всплывавших в подсознании частей фраз, которыми Клодия в буквальном смысле напичкивалась за свои частые гулянья у папы по клинике. – У маэстро сильно тряслись руки.. – А пентаграмма действительно была начерчена крайне неосторожно, поспешно и вообще без особо серьёзного отношения к творческому процессу как таковому. – Вряд ли бы он смог попасть себе в сердце кисточкой.
Кентон пожала плечами, поднялась и, склонив голову на бок, уставилась на Харлана и его отважно обморочного побратима. – Или это вы раскрашивали пол?
Исходя из основных правил, которые можно вытянуть из такого занятия, как рукоделие, притом, любое, можно было смело делать вывод, что скромный художник, который расписывал пол этого чудесного помещения, ставшего с новыми красками и персоналиями теперь ещё более уютным и оживлённым, никак не прикасался к её сожительнице, как максимум он только вытер об неё руки. А то маленькое сердечко, что, кстати, было словно живое и постепенно расползалось на груди невинно убиенной, было слишком аккуратным, чтобы его нарисовал тот же мастер. Если крестики на вашей вышивке постоянно прыгают, различаются размерами, асимметричны, затягиваются с разной силой и вообще в своей нездоровой дегенеративной совокупности выглядят крайне непотребно, вряд ли вы сможете сразу же вышить чудесную картину идеальную в стройности рядов своих штришков, создав не разрозненный ряд бунтарщиков-анархов, несущихся безо всякой организации грудью на амбразуру, но ровные шеренги идеально и идентично обмундированных бойцов, размеренно и чётко выбивающих каждый свой «многочисленный» шаг. Вот так Клодия, надо полагать, и заключила.

Отредактировано Claudia Kenton (02.04.12 21:47:30)

+6

15

Обычный человек треть своей жизни проводит во сне. Спинн до своего знакомства с Харланом столько же времени проводил в истерике и чуть меньше - в обмороке. Когда он еще жил с родителями, те часто говорили зашедшим в гости родственникам: "Жаль, Гекльберри уже лег", что значило: Гекльберри подобрали там, где он потерял сознание, и отнесли в кровать.
У него были очень заботливые родители. Именно поэтому он еще не рассекал по мягкой комнате в смирительной рубашке.
В общем, в черном вакуумном ничто Гек себя чувствовал как дома, только в безопасности. Там было тихо, лишь иногда доносились какие-то глубоководные отзвуки. Мимо пролетали души еще неродившихся младенцев, которым всегда можно было пожаловаться, как страшен внешний мир. Они не верили, такие наивные и оптимистичные. Они считали, что жить – интересно.
Он пришел в себя без особого удовольствия - скорее, по привычке, чем по собственному желанию. И только облегченно вздохнул, почувствовав Харли рядом. Поглядел на него со всем обожанием тонущего к крепкой соломинке и покрепче вцепился, чтоб даже вдруг возникшие монстры не смогли его оторвать.
С точки зрения верновского кровообращения орда монстров была бы даже кстати - потому что насмерть держащиеся пальцы перекрывали кровоток верхних конечностей почище жгута. И, не появись монстры, вскоре явно понадобилась бы ампутация. А уж как разумней проводить операцию - отделять ли Гека от Харлана или руки Харлана вместе с Геком - это оставалось на совести доброго доктора КакаяБоль.
- Харли, - он нежно и ласково разулыбался. - Как хорошо, что ты еще тут. Ну ничего, скоро это все закончится, я отмою пентаграмму, отполирую твой шкаф, потом ты выступишь и всех покоришь, мы пойдем в нашу комнату, и я там что-нибудь приготовлю в твою честь. Хочешь супа? Или, может, оладьи? Да, точно, оладьи. С вишневым сиропом. Ой... - Гек ощутимо вздрогнул. Не скоро еще даже мысль о любой жидкости красного цвета перестанет ввергать его в ужас. - Нет, лучше с абрикосовым.
Увлеченные раздумья о том, какие блюда в честь Харли потянет крошечная нагревательная плитка с выцарапанными птичками в поварских колпаках, прервались странными звуками. Мир вне рук Харли продолжал существовать. Жаль, очень жаль.
Осторожный поворот головы ввел в поле зрения инспектора Блейка. Но это было не самым страшным, что увидел Гек.
Маленькая девочка обнимала девушку, а потом кружилась на месте. Маленькая до икоты пугающая девочка обнимала мертвую окровавленную девушку, а потом кружилась на месте. Маленькая, сумасшедшая, до икоты пугающая девочка перетаскивала труп намного больше себя, а потом...
Гекльберри был беззвучен и напряжен, как воздушный шарик, который неотвратимо приближается к канцелярской кнопке.
Детей он любил - в чем-то они напоминали столь милых его сердцу зверей, а еще они были слабее его, что являлось немаловажным плюсом. Но то, что он видел и что навсегда засело в его памяти почище королевского меча в камне, было решительно слишком.
- Это ужасно, - без всякого выражения забормотал он, пытаясь целиком спрятаться у Харлана подмышкой, - это ужасно, зачем она это делает, вот это - и вот это тоже, господи, пожалуйста, я признаюсь в чем угодно, пусть она перестанет это делать. Я хочу хот-дог, живую Эвридику и прибор для стирания памяти, неужели я так много прошу. И да, чтобы она перестала, не говорила и не делала это все, это же труп, труп, мертвая девушка, с ней нельзя так. Она ни в чем не виновата, она просто умерла. Инспектор, арестуйте меня или ее, пожалуйста, сделайте что-нибудь, место преступления нельзя трогать, трупы нельзя обижать, ааа, мамочка, почему ты так рано умерла, господи, господи, нужно запретить таких девочек, ввести специальный закон, что девочки должны выглядеть мило и безопасно.
Краем сознания Гек ощущал приближение приступа паники. И понял, что нужно действовать.
Метнувшись мимо вооруженного трубкой инспектора, Гек оказался возле клеток с птицами. Дрожащими пальцами отворил дверцу, сгреб в охапку столько голубей, сколько смог, и бросился обратно к Харли.
Он затормозил в сантиметре от прямого столкновения, весь в перьях, нервах и абсолютной вере в верновское могущество. В его глазах самым крупным шрифтом, таким, как на магазинных вывесках, значилось: "Обними меня немедленно!" и, чуть помельче: "Голлум, голлум".

Отредактировано Huckleberry Spinn (05.04.12 16:08:28)

+5

16

Не смотря на все кажущиеся непреодолимыми неудобства в виде крепко вцепившегося в него Гека и серьёзного расследовательного процесса, Харлан вытянул из рукава реквизитные часы. Сверился с тем, что показывал замысловатый циферблат, на котором не было ни одной стрелки, зато вдоволь хватало перемещающихся по корпусу сюрреалистичных фигурок.
- Убийства это, конечно, хорошо, но у меня тоже есть работа, которую нужно выполнять, иначе кое-кого уволят и кое-кто сдохнет от голода, сырости и разочарования под Штопаным мостом, - недовольно проворчал Верн, хмуро глядя на инспектора.
- Вы до шкафа добрались раньше меня, поэтому я понятия не имею, кто или что там засело, но буду крайне признателен, если вы всё-таки решитесь опустошить мой реквизит. Забирайте из шкафа всё, только его мне оставьте.
Перехватив Спинна поудобнее, Харли потряс друга, убеждая, что с открытыми глазами и в сознании жить гораздо интереснее и веселее, хоть и страшновато временами. Вроде бы подействовало, птичник пришёл в себя и задержался в себе на достаточное количество времени, чтобы заставить Харлана забыть про труп, умилиться заботливой хозяйственности своего соседа и затискать того до цветастых звёздочек.
- Я согласен на супные оладьи и оладьевый суп! Можем даже устроить пикник в клетке Ланселота, думаю, ему тоже понравится, если ты его угостишь.
По-семейному уютная беседа вновь была бестактно прервана реальностью, ворвавшейся в тихий мирок, рассчитанный на двоих.
- Инспектор, я, конечно, не спец, но разве вы не должны огородить место преступления жёлтой лентой, обрисовать труп?... – в этом месте означенный труп с помощью Клодии вывалился из шкафа. – Да, так его будет проще обрисовывать. Хм, это же Ларисса.
Верн задумчиво потёр подбородок Гека и легонько похлопал того по щекам, предупреждая очередное бегство на тёмную сторону спокойствия.
- Гек, спокойно, ничего страшного не происходит, всё самое страшное уже случилось. Соберись. Хочешь, фокус с лезвиями покажу? – и, не дожидаясь ответа, фокусник аккуратно вынул изо рта острый прямоугольник с зигзагообразным отверстием посередине.
Неслучайная жертва Кардиолога была Верну известна. Она частенько захаживала в цирк, скрашивала чей-то досуг в меру своих меланхоличных настроений. Фокусника не интересовало, кто именно из его коллег пользуется услугами настолько экзотичного в эмоционально-мировоззренческом плане существа. Да хоть та же Тьерри – а что, весьма в её вкусе.
- Нет, Клодя, это не наши художества. Инспектор, мисс Мэйси в некотором роде состояла в секте, так что пентограмма, скорее всего, её творение. Как и Эвридика.
В силу своей исключительной общительности, Харли знал многих жителей Виспершира, но запоминал он только самых необычных и странных. Ларисса в эту категорию вписывалась идеально. Её нельзя было оставлять наедине с беззащитно-доверчивыми животными, младенцами и девственницами – мало ли, на кого пал диавольский жребий на этот раз. Искренне и довольно обоснованно полагая, что Спин в той или иной степени относится ко всем трём категориям, Верн старался держать друга вне поля зрения истощённой девицы с незаконной работой и ещё более незаконным хобби.
- Гек, мы вечером сходим и отыщем тебе нового голубёнка. Ты же веришь в переселение душ и всё такое. Уверен, ты узнаешь душу Эвридики, в ком бы она ни находилась. Закормишь эту душу семечками и всё будет отлично.

+4

17

Фрустрация. Незнание точных психологических терминов вовсе не лишает возможности испытывать нечто подобное на себе. Я, Оно и Сверх-Я угрожали вооружённым нападением, если им прямо сейчас не дадут кофе.
- Нет-нет-нет-нет, что ты делаешь?! Её нельзя трогать, это нарушит картину преступления! – зачастил Блейк. Обычно, подобные реплики доставались Ломману, но его, к несчастью, не было под рукой, и всё приходилось делать самому. Что ж за день-то сегодня такой, если маленькие девочки восседают верхом на трупах, а восстановить картину убийства можно только относительно голубя?
Нервы в подобных обстоятельствах обычно берут на себя роль крыс и первыми бегут с терпящего крушение разума. У комиссара как раз начинал дёргаться глаз, когда он вспомнил про волшебную методику счёта до десяти, которая в критических ситуациях должна помочь успокоиться. На самом деле, десять секунд, потраченных на восстановление в памяти числового ряда, можно использовать с куда большей пользой: можно, например, сделать предупредительный выстрел или перезарядить обойму, или придумать, кому завещать вешалку из ванной, или прикурить, а потом кинуть спичку куда-нибудь в район бочек с динамитом. Вобщем, есть чем заняться. Только не когда на твоих глазах дети играют в прятки с трупами – тут остаётся только наблюдать.
- Должно быть, Клодия очень любит куклы? – поинтересовался, присаживаясь рядом, шокированный комиссар. Он чувствовал себя зомби, поэтому мог говорить почти не думая. - А разговаривать с глазами никто не умеет. Или ты умеешь? А может, знаешь кого-то, кто умеет?
Странная девочка совсем не боялась мёртвой, хотя дети в её возрасте уже неплохо представляют себе, что значат утверждения взрослых, будто бабушка переехала так далеко, что мы не сможем её больше навещать. Тем временем, Клодия начала кружиться на месте, подробно размышляя о каких-то нитках. Бертраму пришла в голову шальная мысль, что девочка пытается описать материал, из которого сделана одежда убийцы. Логика была безупречной, если бы Клодия не утверждала, что никого не видела. И Блейку пришлось прибегнуть к более вероятной версии:
- Она в шоке, - авторитетно заключил полицейский. На самом деле он с не меньшим изумлением наблюдал за действиями и репликами девочки. Из-за спины надёжно держащегося на ногах циркача раздался жалобный скулящий шепот, и Блейк непринуждённо добавил: - Он тоже.
Комиссар, испуская из трубки густые облака дыма, внимательно наблюдал за Клодией – та склонилась над пентаграммой. Её рассуждения сложно поддавались расшифровке, однако были далеко не лишены смысла. Умница, просто чертовки умная девочка. Может, стоит повозить её по местам преступлений? Безусловно, у неё талант.
Тем не менее, когда Клодия замолчала, трое мужчин почувствовали облегчение.
Труп Лариссы Мейси больше не интересовал юную Кентон. Жертву Кардиолога Блейк узнал почти сразу: это и есть работа полиции – знать в лицо всех городских маргиналов, причём наименее важно, как, собственно, вы с ними познакомились; очевидно, что не на званом ужине в честь юбилея здания сената. А вот то, что более морально устойчивый фокусник имел честь быть лично знаком с отрекомендованной им как сектантка и наркоманка барышней, удивляло и настораживало.
- Ваши выступления отменяются, господа, - пыхнув трубкой, возразил Бертрам, - Разве я не говорил? Существует протокол, согласно которому вы должны проследовать со мной в участок для составления необходимых бумаг. Но есть и хорошая новость: ваш реквизит остаётся здесь, а труп мы везём с собой. Э-э-э, Клодия… где твоя мама?
Скорее всего, такой протокол и правда существовал, по крайней мере, его существование не нарушало никаких фундаментальных законов мироздания, но ручаться за это Блейк не стал бы. Однако, прежде чем отбыть в участок с трофейными цирковыми работниками, надо было пристроить Клодию в некое надёжное место, чтобы её потом, целую и невредимую, оттуда могла забрать Агата. На счёт того, узнаете ли миссис Кентон, кто виноват в неприятностях случившихся с её дочкой (или по вине оной), Блейк не питал никаких светлых иллюзий. И вряд ли Агата одобрит, если я попрошу Клодию до её приезда посидеть в шкафу, - размышлял он, снимая с ремня рацию. В его руке устройство пошипело, но быстро пришло в чувство, отозвавшись голосом дежурного:
- шашш-шб?
- Джимбо, приём, мне нужна машина и наряд с собакой, - Блейк понизил голос до угрожающе-рокочущего, -Наряд – это отряд, Джимбо. И послушай, старик, если это, как в прошлый раз, будет майка с мордой овчарки, тебе так просто не отделаться. Тут осталось море крови, наш друг не мог не вляпаться, пусть кинологи возьмут свежий след.
- шшшуб-ушшу, шивффш, - откликнулся динамик.
- Как это - вообще нет собаки? Скреппи сдох?! Э-э-э, призрака не осталось? А вы хорошо искали? Ладно. Короче, тащи сюда чёртову собаку, живую или мёртвую, мне всё равно. Нет, не надо мёртвую! Бысро. – Блейк отключил связь.
Мёртвые голуби, мёртвые собаки, инфернальные девочки… Безусловно, утречко летело к черту.

Отредактировано Bertram Blake (23.04.12 12:15:39)

+5

18

Несмотря на то, что в целом сегодняшнее представление словно зависло во времени и как-то не особенно спешило переводить зрителей в следующий акт, само по себе Время всё-таки шло. Шло и приносило за собой маленькие зёрнышки «разнообразия». А кроме них: нервные срывы, разговоры об оладиках и клубы сизоватого дыма. В целом, ничего примечательного. Кружиться девочке давным-давно надоело, потому, бесцельно чуть побродив ещё по помещению, Клодия остановилась подле инспектора, который был единственным участником пьесы, ещё не ушедшим в тёмные глубины своего сознания и проявляющим какой-никакой, но интерес к её персоне. Хотя, начистоту, дело тут было вовсе не в интересе. Просто у неё складывалось впечатление, что она застряла в каком-то своеобразном междумирье, а сущность её нетленная напару с телом тленным разделились на два совершенно разных создания: одним из участников, судя по истеричным ноткам в голосе, периодическому, как по будильнику, впадению в обмороки, выбмороки и помороки, Клодия виделась чем-то жуть как опасным. А её скромное танцевальное па вызвало такой словесный понос на самых старательно надрывных нотках, словно на глазах у несчастного «коллеги по происшествию» здесь вовсе не ребёнок невинно покружился на месте, а в комнату вбежала дюжина воинственно улюлюкающих апачи, не менее воинственно сотрясающая копья, костяные дубинки и ещё не подсохшие скальпы, да пустилась в загадочную ритуальную пляску вокруг пентаграммы с явным настроем на вызов всех индейских духов вместе взятых. Духи, надо понимать, всенепременно должны были всех присутствующих поглотить самым жестоким образом. Хотя, как знать, может, что-то такое Спинн и увидел. Клодия даже осмотрелась ещё разок по сторонам, а потом ещё полтора раза для верности, но никаких признаков присутствия агрессивно настроенных и разукрашенных индейских воинов так и не отыскала. Вот засада, да? Значит, всё-таки ему что-то привиделось. Второе создание виделось инспектору Блейку совершенно, судя по всему, обыденным явлением под названием «ребёнок» и никаких странностей в реакциях не порождало. Хотя, впрочем, была ещё третья проекция Клодии – невидимая. Иллюзионист на все её телодвижения и вовсе никакого внимания не обращал. Придя к выводу, что всё это тлен и суета сует, Клодия воображаемо сложилась воедино.
- Она не в шоке, она мертва.
Внезапно заключила Кентон, предположив по ведомым только ей причинам, что инспектор говорил о распластанной на полу девушке. Нет, ну а о ком он ещё мог говорить? Плохо себя чувствовали здесь только она и птичник, и если его самочувствие ещё можно было списать на шок, то в случае с некоей «мисс Мэйси» такое допущение было уже откровенной следственной ошибкой. Правда, что такое «следственная ошибка» Клодия не знала.
- Ладно.. – очень своевременно отвечая на резко вспыхнувшее негодование по поводу перетаскивания бывшей сожительницы, девочка даже потупила глаза. – Он не будет больше её трогать.
Полнейшая неопределённость, таящаяся в замысловатом словосочетании «картина преступления», никак не могла достаточно авторитетно повлиять на решение действительно не трогать, но, так как в последнем всё равно вроде как не было ни смысла, ни надобности, то Клодия практически на автомате согласилась. Всё-таки вполне возможно, что инспектор в данном случае куда более компетентен, так что стоит поверить на слово. Точнее, на слова. Картина преступления.. да! Картина! Ну, конечно же! Тут же в десятилетней давности голову ребёнка полезли воспоминания-мысли о красных красках, голубях, кисточках, ботинках и прочих предметах около художественного назначения. Где-то невдалеке пролетели те же бесцветно красные нитки и их соратники, нитки разной степени серости.
- У Мастера были серые одежи.
Редкий случай относительно связного выражения всего спектра мысли Кентон, уже второй за сегодня. Наверное, тот, кто пересекался с девочкой хотя бы несколько раз, сейчас должен был чуть ли не ликовать от счастья, что услышал из её аккуратных уст хоть что-то понятное. Наверное, радовались сейчас и трое присутствующих в комнате. Но, как принято говорить в серьёзных жертвах драматической кинофикации, счастье их был недолгим. Ага, и скончалось в пшеничной муке и объятиях чумных нарывов. Впрочем.. нет, таких декораций здесь вовсе не было. Но счастье действительно оказалось несколько иллюзорным. Если, конечно, оно вообще имело место быть.
- Был хрустальный горный ручей, чистый и негромкий, уверенно скользящий по холодным острым камням, как голос. – Клодия посмотрела на лежащую на полу девушку. – Он подумал, что её просто подселили, ведь, как часть одной большой и увлекательной программы, она вполне могла спрятаться с ним за кулисами. Может быть, это и был её выход. Точнее, вход. Но ручей её узнал. – Девочка пожала плечами, словно последнее предложение было до смешного простым и логичным. – Серые руки подселили её рядышком, но она даже не захотела с ним говорить!
Хотя Клодия даже не пыталась заговорить с погибшей. Но ноги на неё складывала, чем должна была вызвать хоть бы какую-то реакцию со стороны соседки, если бы та действительно была настроена на разговор. Но та не была. Вообще уже не была. Вот во всех смыслах. Хотя.. нет. На полу она ещё была.
- Таких рук очень много на улицах, даже в школу за детьми приходят такие же руки, много-много-много одинаковых серых рук, они каждый день приходят в школу, берут малюсенькие ручонки в свои и уводят их. И это повторяется из раза в раз, каждый день. И с такой же лёгкостью эти серые руки, тонко обрамлённые белой линией у запястий, там, где зачастую бывают часы, приводят и уводят детей, заходят в магазины, уносят коричневые бумажные пакеты с длинным хлебом, молоком и хлопьями. Одинаково серые, сдержанные, уверенные, оплачивают счета, открывают дверцы разных и одинаковых машин или садят «мисс Мэйси» в небесные шкафы.
Клодия чуточку невольно нахмурила брови, что сделало её доселе идеально невинное и спокойное детское личико немного то ли недовольным, то ли чем-то огорчённым.
- Она виновата в Эвридике и Пинтобраме.
Сейчас, надо понимать, сознание Кентон младшей подкинуло ей обрывки недавнего монолога циркового птичника. Имя «Эвридика» девочке вполне доставало соображалки соотнести с разукрашенным красным голубем, а о Пинтобраме только что говорил Верн. Имена, даты, логические связи, причины, следствия, цели, выводы, всё, что угодно, всё оно могло перепутываться в голове Клодии, как упущенный из рук клубок ниток после активной игры с котом, но запоминались они более чем неплохо. И иногда связывались даже во что-то, простите за каламбур, связное. Для среднестатистического ребёнка её возраста это нечто само собой разумеющееся, но всё же. Кстати, о вине. О вине, которая на душе, а не которое в бутылке. Так вот, «винить» госпожу Поникшую Клодия ни в чём, конечно же, не собиралась, но так уж слова сложились.
- Хорошо, это не ваши художества. – Зачем-то повторила Клодия, покачивая головой и с теми же оттенками лёгкого огорчения на физиономии глядя на цирковых товарищей, после тудасюдашного бегства одного из которых они вновь соединились в пространстве.
- Нет, он не умеет разговаривать с глазами, хотя даже пытался. Но он действительно не знает, как это нужно делать. Куклы.. – Вопрос о куклах, надо понимать, потух где-то в дебрях клодиного сознания, потому никакого продолжения мысли на свет не родилось. – Мама. – Тут Клодия более усердно замотала головой, ранее покачиваемой спокойно из стороны в сторону. – Мама на работе, мама занята, маму ни в коем случае нельзя беспокоить. А ещё про халат ей говорить нельзя, ни в коем случае нельзя. Вы же не скажете ей про халат? Нет-нет-нет, ни слова про халат.
Кентон сменила ось мотания головой с горизонтальной на вертикальную.
- Он пошьёт новый, обязательно пошьёт. М-м-м.. может, из неё пошить? По крайней мере, он не будет таким же серым, как все те руки на улицах, в школах и шкафах. Он не видел лица и не знает, кому принадлежали руки. Но новый халат правда будет хорошим.. даже лучше, чем предыдущий!
Далее ребёнок умолк и последующие минуты прислушивался сначала к тишине, потом к шипению полицейской рации, потом инспектору, потом Верну, потом опять шипению, потом опять инспектору, потом опять Верну. Из всего, что уши смогли хоть с какой-то разборчивостью уловить, можно было сделать вывод, что собаки сегодня пригласительных в цирк не получали, скоро будет пополнение в зрительном зале, как людьми, так и голубями, будут семечки, души и майки с овчарками. Зачем здесь понадобились майки с овчарками, для Клодии осталось загадкой.
- Но у Мастера был действительно красивый голос. И одновременно его не было. Пустой такой, словно и не звучал вовсе, но ровный. Он всё-таки был. Мы куда-то едем, да? – Лицо Кентон уже вернуло себе прежнюю чистейшую детскую безмятежность, а широко распахнутые тёмные глаза смотрели на всех присутствующих поочерёдно. Майки с овчарками ещё нигде не появились. Нет, всё-таки совершенно неясно, зачем кому-то носить овчарку в майке.. - .. разве они сами не могут бегать?
Часть мысли Клодия случайно произнесла вслух, но даже и не заметила этого. Можно было делать смелый вывод, что следующий акт действительно близится, и интерес к происходящему вспыхнул в ребёнке с былой силой. – Едем покупать всем серые пальто с овчарками?

Отредактировано Claudia Kenton (25.04.12 22:39:37)

+5

19

В том, что случилось с Эвридикой, явно просматривался перст судьбы: все несколько десятков Синдерелл были живы и здоровы, а единственная Эвридика стала окровавленным комком перьев.
Нет, больше Спинн никогда не допустит такой ошибки. Детей своих он тоже назовёт правильно. Всех. Независимо от пола.
Он беззвучно ойкнул, во все глаза наблюдая за тем, как Верн достаёт изо рта бритву. Сделай это кто-нибудь другой, Гек бы уже валялся в красивой позе на полу (хотя нет, так бы он оказался лежащим рядом с трупом. Так что пришлось бы падать в обморок на потолок). Но это был Харлан, тот человек, который мог манипулировать любыми острыми предметами возле Гека и не вызвать ни одной истерики.
- Это потрясающе, Харли! – выдохнул он, когда понял, что можно выражать восторг без риска отвлечь фокусника и заставить его подавиться. – Ты такой… такой!
Клодия что-то говорила, но во имя собственного спокойствия Гекльберри вычеркнул её из картины своего мира. Он слышал отрезки тишины разной протяжённости и видел пустое пространство в форме девочки. Это позволяло сохранять вертикальное положение на фоне всего происходящего.
Он знавал похожую девочку. Она училась с ним в колледже, красила ногти в чёрный цвет, никогда не расчёсывала волосы и говорила пятистопным ямбом. Ещё она делала такие вещи с котятами, что увидевший это Гек три дня отказывался выходить из школьного туалета. После того как родителям удалось его оттуда выманить, он слышал их разговор. Папа говорил маме: «Я проверил девочку. Думал, демон, а там всего лишь психическое отклонение». С тех пор в загадочном подкроватье Гека наравне с Мохнатой Лапой и Ночным Шуршалой поселился монстр Психическое Отклонение.
И Клодия явно была с ним в сговоре. Хорошо, что рядом есть Харлан. Не так страшно.
Как другие люди верят в бога, так Гек верил в Харлана.
- Нас а... а-а-арестуют? – с замиранием в голосе спросил он у инспектора. – На самом деле арестуют? И посадят в тюрьму? Прекрасно! Пойду соберу вещи!
Нечасто люди радуются тому, что их задерживают представители закона. Но Гек был счастлив. Из разговора Блейка с Этой Ужасной Девочкой он понял, что Эту Ужасную Девочку с ними вместе не посадят. Поэтому он был счастлив так, будто прилетел вдруг Харли в голубом вертолёте. Ещё бы не радоваться: их и Девочку будут разделять крепкие стальные решётки. А ещё там обязательно должны быть вооружённые охранники. А ещё с ним будет Харли. И, если повезёт, Синдерелла, Синдерелла и Синдерелла. Вряд ли бы Геку разрешили взять с собой дрессированного льва.
Он отлип от Верна и старательно не акцентировал внимания на том, что во время панических объятий и попыток спастись немедленно некоторая часть одеяния фокусника оказалась задранной и что к тому же расстегнулась пара пуговиц. Хватало и того, что Гек сам задымился от жесточайшего смущения, заметив произведённый им беспорядок в одежде.
Что подумают люди? Что подумает сам Харли?! Боже, боже, зачем я родился на свет, моим папе и маме было бы так хорошо без меня!
Неверными пальцами он застегнул то, что застегнулось («Боже, боже!»), и понёсся прочь.
Через несколько минут вернулся в компании огромного рюкзака, который убедительно доказывал: муравьи со своими рекордами грузоподъёмности относительно массы тела – просто хлюпики. На дикой смеси паники, смущения, страха и желания оказаться подальше от Этой Девочки Гек мог передвинуть несколько гор и сровнять море под уровень своих колен.
- Я готов садиться в тюрьму, - сказал он. – Харли, я взял и твои вещи тоже. Полотенца, одеяла, постельное бельё, одежду, несколько книг. Ещё нагревательную плитку. И продукты для супа. И для оладий. И большую часть твоего реквизита. Что-то ещё? Может, всё-таки возьмём шкаф? Я могу его помыть, это недолго.
С этим рюкзаком Гек напоминал маленького, но очень решительного геолога, который не умеет пить и терять время зря, зато умеет работать, и намерен нести пользу, свет и котелок с варевом туда, куда нужно.
Он встал над трупом и с удивительной для себя смелостью поглядел на пол в пяти сантиметрах от руки Лариссы.
- Если ты убила Эвридику, ты очень плохая. Но ты уже мертва, нельзя тебя винить, ведь тебя тоже кто-то убил. Так что пусть земля будет тебе землёй. В следующей жизни не убивай птиц, пожалуйста, ладно?
Закончив свою маленькую речь, он отошёл от убитой и крепко взял Харли за руку.

+5

20

Помните, несколькими минутами раньше Харлан с некоторой долей хвастовства размышлял о собственной исключительности, ведь он понимал, что пытается сказать Клодия? Забудьте. Говорящие горные ручьи? Ненене, никаких ручьёв с убийственно непреодолимой жаждой общения. Верн, конечно, любил эксперименты, расширять сознание до тех неведомых границ, пока этот метафорический шарик раскрывающегося всему новому разума не лопнет от избытка радуг, единорогов и монахов в красных лакированных туфлях. Нет, иллюзионист совершенно точно не хотел пробовать ту траву, на которой сидела маленькая десятилетняя девочка со взглядом прирученного усталого маньяка.
- Кардиолог был в серых перчатках? – сделал неуверенное предположение Харли.
Реальность начинала терять чёткость очертания границ, размывалась, превращаясь в какую-то загадочную муть, в которой убийства девушки и птицы из страшных, трагичных событий превращались в коллективное загадывание-разгадывание ребуса. Не то чтобы Верну не нравилось подобное отношение к смерти, просто… всё это было слишком странно даже для него.
Гек храбро и мужественно паниковал в крепких объятиях. Харлан сделал себе мысленную памятку обязательно порадовать Спинна после всего этого чем-нибудь лающе-пушистым и мороженным. Пока же фокусник мог только ещё больше взъерошить и без того растрёпанный хаос на голове птичника и чмокнуть того в ледяной лоб. Беспорядочно шарящиеся по и под одеждой ладони весьма радовали Верна проявленной инициативой и активностью, разве что можно было слегка сожалеть о бессознательности незапланированного раздевания, производимого Спинном.
- Инспектор, я всегда знал, что существуют инопланетяне, домовые и бесплатная медицина, но теперь я буду знать ещё и о существовании протокола.
Харлан собирался спорить, сопротивляться, звать адвоката, уборщика или, на крайний случай, Мэтью Идена, но Гекльберри сбил весь воинственный настрой. Вовсе не тем, что принялся застёгивать обратно всё, что только что с таким энтузиазмом расстегнул. Верн удивлённо посмотрел на ожившего друга.
- Гек, твои родители будут волноваться, когда узнают о твоей нездоровой тяге к клеткам, - проворчал Харлан в след удаляющимся пяткам. Повисла пауза, нарушаемая время от времени лишь шелестом крыльев и грузным звоном петель занавеса.
- Этот неловкий момент, когда отпустил арестованного выключить утюг и в следующий раз увидел его только спустя десять лет в пятёрке богатейших людей планеты по версии журнала «Торбс», - хмыкнув, Харли качнулся с пяток на носки и обратно. – Шучу, шучу, инспектор, он вернётся. Но вы имейте в виду, в камере мы проведём ровно столько времени, сколько понадобится Геку для восстановления душевного равновесия. А потом я продемонстрирую вам свою особую тюремную магию.
Вид у Харлана был, как он искренне полагал, грозный и устрашающий. Этому должны были способствовать ловко перекатываемые меж пальцев левой руки лезвия.
- Клодия, мы не выдадим никому тайну халата. Кстати, может, станешь моим костюмером, если сцена тебя не привлекает? Эдакий демонический портной. О, Гек, ты спрятал нашу комнату в рюкзаке? Какой находчивый, она нам пригодится, в тюрьме, говорят, кровати неудобные, а в камерах нет фикусов.
Не смотря на необъяснимую радость, с которой Спинн отдавался в потные ладошки правосудия, Верн всё же выступил вперёд и продолжил буравить Блейка взглядом, явно нарываясь на драку.
- Ну что, поехали. Давайте я поведу?

+4

21

- Ага, значит ты всё-таки знаешь что такое смерть, - раздражённо бросил Блейк, - Какая умная девочка.
Он немного волновался за психическое состояние господина Фокусника. Приводить в участок свидетелей со сломанными конечностями, приносить связанных или отправленных в нокаут – к этому он приноровился. Но не сведённых с ума, нет.
А Клодия говорила. Тихим и почти бесцветным голосом. Она рассказала что-то о серой одежде журчащего ручья и серых руках, которые властно управляют и уводят, и ведут, и решают…
- Кардиолог был в серых перчатках? – сделал предположение Верн. Блейк машинально кивнул, глядя на Клодию, как бы подтверждая, что его тоже интересует этот вопрос.
Поначалу Блейку показалось, что он может уловить мысль Клодии. Однако это ощущение быстро испарилось, примерно на середине второго предложения. Быть может, если выпить – много, очень много, намешать и выпить, и чтоб обязательно одним из ингредиентов «коктейля» была жидкость для мытья плиты, - тогда, возможно, он сможет найти смысл в каждом слове Клодии, но на утро он всё равно ничего не вспомнит. Нет, это, безусловно, не вариант. Если девочка знает что-то полезное, то ему не выудить из неё информацию  без профессионального переводчика с крепкими нервами и знанием детской потусторонней психологии. Так что Клодия отправится с ними в участок. К маме.
- Нас а... а-а-арестуют? – послышался слабый голосок откуда-то из района верновских лопаток. Блейк хотел было возразить, но тот же голосок уже несколько решительнее его перебил:
- Прекрасно! Пойду соберу вещи!
И парнишка, от которого сложно было ожидать такой прыти, дал дёру в лабиринт циркового закулисья.
- Стой, стрелять буду! – заорал ему вслед Блейк, но Спинн уже пересёк границы видимости и скорее всего угрозы просто не услышал. Один сбежал, - подумал Бертрам, пересиливший порыв рвануть вдогонку, чтобы не дать шанс улизнуть второму ценному свидетелю. Свидетели вечно разбегаются, удержать их вместе сложнее, чем перегнать стадо лягушек. Однако не успел инспектор начать вымещать зло на пока ещё ни в чём неповинном Верне, как слабый голосок и его обладатель вернулись:
- Я готов садиться в тюрьму, - радостно отрекомендовался Спинн. Он вернулся сам и с вещами. Это был первый подобный случай в практике Блейка, детектив невольно умилился. Именно поэтому у него не хватило бесчеловечности сообщить юному фокуснику, что на самом деле никто их не арестовывает.
Посмотрев на Верна, полицейский успокоено улыбнулся, потому  что второй циркач явно не разделял энтузиазма первого. Верн непринуждённо напоказ играл лезвиями, как бывалые заключённые играют мускулами, готовясь к драке. Блейк цапнул его за воротник и сказал в ухо:
- Расслабься, это не арест. Но мы же не хотим разочаровывать твоего впечатлительного друга?
Не выпуская ворот первой жертвы, Блейк поймал Клодию и бесцеремонно поднял её, обхватив одной рукой поперёк живота. Так они и добрались до машины; Спинн гордо и самостоятельно шёл впереди, Спинну Блейк доверял.
- Мой воображаемый друг инспектор Ломман поедет на такси, - сообщил Блейк, поставив на ноги Клодию, и вынимая водителя из кабины, как устрицу из раковины, - И ты тоже, Марти. Поймаете попутку. Не забудьте девушку, она подождёт вас в комнате.
Для начала детектив распорядился плотно завернуть Клодию в плед. «У неё шок» - пояснил он, приказав не слушать никаких протестов со стороны девочки. На самом деле, Блейк надеялся, что ребёнок уймётся хотя бы на время: если уж не поможет наспех изготовленное подобие смирительной рубашки, то Клодия точно отвлечётся на изучение своих горячо любимых ниток. Жизненно важно было заставить девочку молчать всю дорогу до полицейского участка, потому что перевозка её и нервного мистера Спинна в одной машине оказалась задачкой похлещи знаменитой загадке о волке, капусте и козле. Итак, условие: у нас одна попытка. Цель: не допустить самоуничтожения Спинна прямо в машине. Верна, как обладателя наиболее крепких нервов, решено было посадить посередине между Клодией и Спинном; от идеи везти Клодию на переднем сидение рядом с собой инспектор малодушно отказался.
Заняв водительское кресло, Блейк упоённо надавил на педаль газа, мысленно проорав что-то вроде «КООООФЕЕ!!!», что в данном случае служило эвфемизмом «Джеронимо», «Кавабунга» или «Банзай» - вобщем, любых кличей, ради которых хочется жить или не страшно умереть.

Отредактировано Bertram Blake (20.05.12 10:21:25)

+5

22

Больше Харлана и Гека никто не видел.
Спустя несколько часов допросов, одну истерику и пятнадцать пончиков Харлан Верн и Гекльберри Спинн были возвращены в лоно цирка. Великий Рюкзак Спинна несли трое патрульных, а в машину запихивали силами трети участка.
Подозрения с них не сняты, но оснований для дальнейшего удержания под стражей нет. С тем же успехом убийцей мог быть любой из циркачей.
Бертрама Блейка отпустили на заслуженную встречу с кроватью. И не поднимали воплями "Срочно в участок!!!" целых полтора часа.
Клодия была возвращена родителям. Плед тоже был возвращён родителям.
Кардиолог утёр трудовой пот со лба.

КВЕСТ ЗАВЕРШЁН

0


Вы здесь » Задверье » завершённые квесты; » квест 2.1. закулисье


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC