Задверье

Объявление

текущее время Виспершира: 24 декабря 1976 года; 06:00 - 23:00


погода: метель, одичавшие снеговики;
-20-25 градусов по Цельсию


уголок погибшего поэта:

снаружи ктото в люк стучится
а я не знаю как открыть
меня такому не учили
на космодроме байконур
квестовые должники и дедлайны:

...

Недельное меню:
ГАМБУРГЕРОВАЯ СРЕДА!



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Задверье » шляпа специалиста и прочие жизненные истории; » Мистер и мастер Смерть


Мистер и мастер Смерть

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Все умрут.
Кроме Иеронима и Мелвина Тодда. Особенно они не умрут 15 января 1976 года. И будут не умирать в течение всего периода обучения Мелвина премудростям профессии Мрачного Жнеца.
И не умирали они долго и счастливо.

+4

2

Смерти редко когда приходится ждать. И уж точно Смерть нечасто переминается с ноги на ногу, то и дело посматривая на наручные песочные часы.
Иероним не думал об условностях. Хотя мороз всё-таки начал пробирать его - до костей, безо всяких фигур речи. То и дело приходилось стучать ступнёй одной ноги о щиколотку другой, чтоб вытряхнуть попавший в суставы снег.
- Девятьсот сорок четыре души ждали Страшного Суда. Умер ещё человек - стало их девятьсот сорок пять. Девятьсот сорок пять душ ждали Страшного Суда... - заунывно повторял Иероним, коротая время.
Ученик опаздывал. Примерно на столько же, сколько Иероним, смерть Висперширская, писал ему письмо с приглашением. То есть, на немаленький отрезок времени.
"Кстати, об этом обязательно нужно будет сказать", - пришло в голову Иерониму. Свернув мешающийся плакат с крупно написанным именем ученика, он сунул его подмышку и накорябал в блокноте: "Мрачный Жнец всегда приходит вовремя". Подобных наставлений в этом блокноте было уже с полтора десятка страниц. Хватило бы на парочку наборов заповедей для новой религии и свод правил института благородных девиц. Записав, смерть спрятал блокнот и вновь развернул плакат. Всем невзгодам вопреки.
Вокруг него уже намело сугроб. Ещё немного - и быть Мелвину учеником снеговика, постигать модные тенденции в выборе вёдер и тайны философского отношения к выгуливаемым собакам.
Наконец, Иероним увидел фигуру в конце улицы. И радостно замахал плакатом.
Фигура была конной, чинной и странной. Впрочем, учениками Смерти редко становились среднестатистические представители хомо сапиенсов.
- Привет, Мелвин, я смерть! - сказал Иероним, будто улыбчивый скелет в чёрном плаще и с косой нуждался в представлении. - Меня зовут Иероним. Как поживаешь? Слышал, у тебя не так давно сердце покалывало, нет?
Он увернулся от конской морды - всё-таки никогда у него с лошадьми не вязалось. Такой копытом наступит - потом фаланг не соберёшь. Сандерс был относительно безопасным исключением, но он всё-таки коллега.
- Отличный плащ! Очень... креативный.
"Интересно, удастся незаметно сковырнуть блёстку-другую?"

+5

3

Как выяснилось, самое сложное в смерти – выбрать правильный наряд.
Что-то подсказывало Мелвину, что в его коллекции футболок не найдется такой, что подходила бы под определение черного плаща. Да и плаща, который подходил бы под это определение, у него тоже не было.
Зато у него было много свободного времени, любимая шелковая простынь Гарольда и баночка с блестками.
В итоге он, в черном блестящем плаще, с исколотыми иголкой пальцами, оседлал Буцефалита и отправился на встречу со своим новым учителем. Буцефалит был белоснежным конем со страстью к ромашкам и классической литературе – увы,  все это интересовало его лишь в гастрономическом плане. Обычно он отличался упрямым нравом, который приводил на ум мысли о тяжелом детстве, психологических травмах и родителях, спустивших наследство на скачках. Но сегодня он был на удивление тих и послушен – наверное, его впечатлил наряд хозяина, который помимо плаща включал еще и кожаные брюки с футболкой, расшитой костями, а также теплый вязаный свитер; а может, его впечатлила доза транквилизаторов, подмешанная во вчерашнего Версаля Куста и его «В поисках утраченного, найденного и опять куда-то потерявшегося (наверное, завалилось за тумбочку) времени».
В письме, переданном всадником Апокалипсиса по имени Берти, помимо черного плаща указывалась и коса. Косы у Мелвина не было, но он решил, что не будет ничего страшного, если он заменит ее чем-то равнозначным. Так что он одолжил у миссис Резник газонокосилку, которую и прицепил к крупу Буцефалита.
Так они и ехали – Мелвин в развевающемся блестками плаща гордо восседал на неморгающем Буцефалите в легком состоянии тяжелого транса, а позади них вспахивала свежевыпавший снег газонокосилка.
Легкая волна эйфорического волнения вскружила Мелвину голову, а оттого он радостно вскрикнул, завидев в конце улицы скелет, размахивающий плакатом. Вскрикнул, но не удивился.
Он вообще уже ничему не удивлялся.
Скелет топтался на месте, переминаясь с ноги на ногу – наверное, замерз или хотел в туалет. Причин для последнего Мелвин не нашел – а он очень внимательно вглядывался, так что решил, что свой плащ он еще и мехом подобьет. Беличьим.
(Но, естественно,  только тех белок, которые умерли своей смертью и завещали свой мех высокой моде.)
Он сразу же спешился и лучезарно улыбнулся Иерониму:
- Привет, спасибо, сердце уже лучше после того, как за мной перестали ходить всадник Апокалипсиса и его конь. Они, конечно, классные ребята, но у меня есть свой конь, он стал бы ревновать…
А уж попугай так вообще бы взбесился. Сам он бы не стал связываться с Сексшпиром даже будучи представителем Той Самой Четверки – попугай отличался суровым нравом и раньше работал на кубинскую мафию, но потом инсценировал свою смерть и сбежал, чтоб стать вольным пиратом.
- Ах, плащ… Ты заметил. Я его сам сделал. Решил добавить немного блеска в свой наряд – думаю, людям понравится такой подход, ведь смерть должна быть красивой. То есть… я не имею в виду, что ты некрасивый, как по мне, так очень даже ничего, наверное многие дамы смерти заглядываются на тебя. В чем твой секрет? Это какой-то специальный воск для костей? Кстати, об этом… А мне обязательно быть скелетом? Не то чтоб я против, но если можно, я бы оставил все это, - он обвел руками свое тело, - я ведь так долго его наедал.
Мелвину не терпелось начать, так что он наконец замолчал и выжидательно уставился на Иеронима. Выжидательный взгляд Мелвина напоминал прищур половозрелого ниндзя-хомяка, вышедшего ночью добыть пропитание и охотящегося на капусту.

+6

4

- Замечательно, что твоё сердце в порядке. Значит, если я тебя задену косой, ничего не случится... то есть я не собираюсь отправлять тебя на тот свет даже случайно, нет-нет, просто если вдруг, в узком помещении моя коса и твоё тело совместятся... ничего не произойдёт, правда ведь хорошо?
В подтверждение своей небольшой путаной речи Иероним хотел было в самом деле провести косой сквозь физическое тело своего ученика, даже занёс руку. Но тут Мелвин сказал, что он, Иероним, смерть Висперширская, наверняка пользуется успехом у дам. Мрачные Жнецы редко получают комплименты, а уж похвалы их внешности можно пересчитать по пальцам лодыря греческого происхождения, что коротает время, дразня ракообразных.
Иероним напрочь позабыл о косе и эксперименте. Он зарделся - в чём ему, лишённому кожного покрова и какой бы то ни было системы кровообращения, крайне помогла вывеска магазина фейерверков. Красные всполохи легли на скулы смерти - они тут же сменились жёлтыми кометами, но желтеть Иеронимусу было не с чего, поэтому он отошёл из зоны светового поражения.
- Ты правда так думаешь? Я каждый день умываюсь ледяной водой, наверное, в этом весь секрет. Не беспокойся, твоя плоть останется с тобой. Жнец принимает форму скелета только в момент исполнения своих обязанностей - ну, или по желанию. Ученикам же это не грозит даже во время практики.
Выжидательный взгляд протеже заставлял нервничать. Ещё Мелвина хотелось немедленно покормить - но Иероним даже и вспомнить не мог, когда в последний раз ел. Да, он частенько навещал людей во время их трапезы, но всегда быстро уходил. Ему казалось невежливым напрашиваться на последний ужин.
- Смотрю, ты взял газонокосилку. Тонкая ирония. Вот только... ты сможешь ею размахивать? Из уважения к смертным я стараюсь обставлять всё с наибольшей торжественностью - тишина, пронзительный взгляд, развевающийся плащ, широкий взмах косой. Орудие неважно, конечно, но у косы неплохая аэродинамика. Впрочем, я не сомневаюсь, что ты справишься. В крайнем случае сходим к тому мастеру хозяйственного инвентаря, у которого я всегда обслуживался. Пойдём, покажу наше хозяйство.
Цокот копыт, стук костей, скрип подмёток - странная компания из трёх существ двинулась дальше по улице, к небольшому дому на отшибе. Он не был чёрным - но почему-то возникало ощущение, что хотел бы быть таким. Замка не было, хватило лёгкого нажатия на ручку, и Иероним распахнул дверь перед учеником.
- Проходи. Коня можешь привязать к вон той бесплодной смоковнице. Или к Иудиному дереву. Или к пугалу во дворе, - пугало, увенчанное гипсовым черепом и снежной шапкой, приветственно помахало шарфом.
Размеры дома внутри отличались от тех, что были представлены снаружи. Иероним шёл по длинному змеящемуся коридору, увешанному фотографиями. В строгих чёрных рамках размещались фотографии Жнецов - одиночные, парные, групповые. В качестве фона выступали виды на достопримечательности всех мастей. Часто фото делались на кладбищах, на некоторых снимках к плащам Жнецов были приколоты значки с ежегодных сборищ. Проходя мимо портрета томной смерти с сигаретой в хрупких пальцах, Иероним мечтательно вздохнул.
- Кажется, я уже говорил в письме: у нас замечательный профсоюз. Жнецы с самых разных городов регулярно встречаются, обмениваются опытом, делятся друг с другом впечатлениями от визита к тому или иному великому человеку. Да, наша работа связана с некоторым дистанцированием от смертных, но зато внутри цеха у нас очень крепкие связи. Со временем я тебя обязательно с ними познакомлю. Смерть Смоллгейтская, мой близкий друг, обожает лошадей, вам будет о чём поговорить. Он держит целую конюшню элитных коней-скелетов, его красавцы раз за разом берут призы в потусторонних гонках.
Коридор вывел к залу, чьи стены терялись за пределами доступного человеческому глазу. От тихого сухого шелеста гудел воздух. Стройные ряды стеллажей ласкали взгляд; все полки были заставлены песочными часами - скруглёнными, угловатыми, вычурными, классическими, прозрачными, светящимися, дёргающимися, отсчитывающими, неумолимо отсчитывающими время.
- Зал бесконечности и конца, - объявил Иероним. - Осторожно.
Предупреждение было к месту - стоило перешагнуть порог, как с пяти разных стеллажей будто вспорхнули стеклянные птицы и нацелились прямо на нарушителей покоя. В полёте они гневно тикали - хотя как могут тикать песочные часы, оставалось загадкой. Иероним подпрыгнул, хватая одни, уклонился от вторых, ловко поймал в рукав третьи. Оставшуюся пару он выхватил из воздуха чётким движением, наводящим на мысли о регулярных тренировках.
- Лови-лови-лови их! - закричал он Мелвину. Те часы, что летели вторыми и едва не выбили жнецу плечо, сделали вираж в воздухе и устремились к ученику. - Только ради всего живого, не разбей! И не переверни! И не опрокинь стеллаж! И не!.. Лови!

+3

5

Опытные владельцы домашних животных знают, что если ваш любимец потерялся, не стоит паниковать. Велика вероятность, что питомец сам найдет дорогу домой. Буцефалита знала это, так что не была сильно озабочена, когда ее человеческое существо пропало, оставив ее у какого-то дерева. Человек был укутан в блестящую попону, так что не замерзнет в ближайшее время - а он ведь такой слабый и постоянно нуждается в заботе Буцефалиты!
Язык лошадей основывается на чутье и запахах и трудно переводится на висперширский. Но если бы мог, ближайший перевод имени, которым Буцефалита называла своего человека (остальные человеческие и не очень существа звали его Мелвин), звучал бы как Пряник. От него всегда пахло так, как будто он только что искупался в выпечке. Буцефалита гордилась способностью Пряника добывать вкусности. Она знала, что хорошо его воспитала.
Она также знала, что Пряник всегда теряется. Чего уж там, он даже не догадывался, что она дама! Буцефалита знала, что Пряник не может присмотреть за собой и всецело от нее зависит. Она сторожила его дом по ночам и будила, стоило кому-то приблизиться к окну. Она всегда поднимала с пола упавшую еду и возвращала на место вещи, когда он случайно засовывал их в большие пластиковые сумки и выносил во двор, где любой мог их забрать. Буцефалита была уверена, что Пряник без нее не продержится и дня.
Это место не нравилось Буцефалите. У дома не было запаха. У дома было только два дерева. И чучело, которое сейчас тянуло к Буцефалиту руки-палки. Возможно, просто чтобы погладить, но у Буцефалиты внезапно разыгрался острый приступ чучелофобии.
Интересно, Пряник заметил, что существо, с которым он ушел, не было человеком? Буцефалита узнала Скелета сразу же, как только увидела: они уже встречались. Однажды он уже забрал ее питомца, рыжеволосого толстячка по имени Беконыш. Беконыш подавился пятой порцией ребрышек, и Буцефалита, мирно жевавшая цветок на окне, увидела, как Скелет увел его с собой. Потом все рыдали, собралась большая вечеринка, а через неделю Буцефалиту выселили из дома и куда-то повезли. По пути она встретила Пряника и забрала его себе.
И вот теперь Скелет появился вновь, чтобы забрать и его. Только этому не бывать!

***
Мелвин шел за Иеронимом по длинному коридору и крутил шеей с такой силой, что вертолет позавидовал бы. Если бы у вертолета была шея.
- У тебя дом внутри больше, чем снаружи... Но ты, наверное, в курсе. C другой стороны, так бывает очень часто. Привыкаешь к чему-то так сильно, что уже перестаешь замечать. К ночному скрипу из-под кровати, к симпатичному продавцу из зоомагазина напротив, к тяжелым наркотикам... Например, я живу в Виспершире всю жизнь, но ни разу не замечал этого дома. Привык? Или у тебя здесь какой-то супер-пупер потусторонний фильтр восприятия? Ну или просто я не очень внимательный.
Мелвин всерьез задумался, разрешит ли Иероним разъезжать по этим коридорам на велосипеде. И привести в гости Гарольда - тому наверняка придется по вкусу пара-тройка ваз или скульптур-скелетов в углу - он большой любитель всякого старья. Так что пусть оценит вазы да статуи побыстрее, ведь Мелвин не очень хорошо катается на велосипеде...
- Потусторонние гонки? Вау. Всегда мечтал покататься на каком-нибудь мертвом животном. Например, на птеродактиле...
Он поглубже укутался в свой плащ - изнутри дом выглядел так, будто в нем должно быть холодно. Наконец они подошли к комнате, которую Иероним звучно обозвал что-то там бесконечности и какого-то конца. Мелвин только открыл рот, чтобы спросить, зачем Смерти Висперширской столько часов, как увидел, и весьма вовремя, что на него несется оживший стеклянный сосуд, который только по нелепой ошибке судьбы оказался песочными часами, а не ястребом или, скажем, гепардом. Мелвин успел только подумать, как было бы плохо испортить что-то в первый день своего обучения, пусть даже и такую мелочь, как часы. У Иеронима их все равно так много, что одним больше, другим меньше... Так или иначе, Смерть переживал за свою коллекцию, если судить по отчаянным визгам, которые тот издавал. Мелвин и не подозревал, что скелеты умеют визжать.
Чтобы вы понимали, Мелвин работал в окружении огромного количества животных, многие из которых были достаточно хитрыми, чтобы выбраться из своих клеток. Уворачиваться от попугаев, отскакивать от опоссумов и молниеносно реагировать на прыжки белок - это у него в крови. Это, и яд змеи Нэнси.
Бабуля всегда говорила ему, что время никого не жалеет - сейчас он убедился в этом на своем опыте. Он молниеносно пригнулся, и часы протикали над головой, разворачиваясь для еще одного круга. Вот тогда-то Мелвин и поймал их. Он вцепился в стекло и прижал сосуд к груди.
- Уф. Вот было бы неловко, если бы я их разбил! Зачем они летают?
Он сделал шаг по направлению к Иерониму, чтобы отдать часы, как вдруг что-то дернуло его плащ, будто Мелвин зацепился полой об гвоздь. Оступившись, Тодд взмахнул руками, чтобы найти точку опоры в таком изменчивом мире. Последствия были необратимы.

***
Как заправская ищейка, Буцефалита шла по следу Пряника. Она успела как раз вовремя, чтобы сквозь открытую дверь увидеть, как он собирается сделать непоправимое - шагнуть прямо Смерти навстречу. Скорости, с которой она припустила по коридору, позавидовал бы любой из коней Смерти Смоллгейтской. Она успела как раз вовремя, чтобы зубами вцепиться в попону человека и спасти ему, неразумному, жизнь.
Вскрикнув, как девчонка, Пряник что-то выронил.
Что-то оказалось бьющимся. А Пряник спросил на чистом человеческом:
- Так что там насчет конца?

Отредактировано Melvin Todd (26.02.14 17:58:27)

+1

6

Пребывая на самом гребне нервного напряжения, Иероним всё-таки не смог не оценить скорость реакции Мелвина. Тот уклонился мастерски, на десять из десяти, а потом ещё эффектней поймал часы. Наверняка он занимался спортом, каким-нибудь баскетболом. Или балетом. Или даже баскетболом балеринами - занятие, явно требующее точного глазомера, ведь эти балетные пачки так часто застревают в баскетбольном кольце...
- Ух, очень хорошо, что ты поймал их, иначе у меня были бы большие...
В коридоре что-то громыхнуло. Знающий древнестеклянный разобрал бы мольбу о помощи и бессильные проклятия от амфорисков, которые были слишком молоды, чтобы умирать, и слишком антиквариатными для подобного обращения. Белая молния с развевающейся гривой пронзила пространство. Иероним почувствовал дыхание смерти. Он всегда начинал дышать, когда сильно пугался.
- ...проблемы.
Эмоции схлынули с лица Иеронима. Собственно, эта лишённая плоти передняя часть черепа вряд ли получила бы на кинофестивале фильмов награду за богатую гамму демонстрируемых переживаний. Но потом часы встретились с чёрным мрамором и поприветствовали его тихим, окончательным хрустом - и стало ясно, что до этого Иероним был очень, очень человекоподобен.
- НЕЕЕЕЕТ!!! КАК ТЫ НАШЁЛ ИСТОЧНИК МОЕЙ СИЛЫ?!! - возопил он, воздевая костяные руки и корчась в агонии. Чёрный плащ взметнулся тревожными крылами и опал вместе с рухнувшим оземь Смертью. В зале воцарилась тишина, даже мириады часов перестали шуметь. Момент длился и длился, острый, как воткнувшийся в пятку гвоздь, как подмешанный в мороженое перец чили, как... как... как момент, когда разбиты песочные часы, а Смерть выкрикнул что-то проникающее в самую душу и рухнул, не щадя костей.
Момент был мучительным для вселенной. Но и он закончился.
- Так вот, - будничным тоном продолжил Иероним, поднимаясь и отряхивая плащ. - Запомни эти слова и тон, согласно традиции мы должны так реагировать на каждые разбившиеся часы. Это одна из основных наших обязанностей. То есть, в наши обязанности, конечно, не входит бить часы подопечных, но если уж это всё-таки случилось... мы должны почтить их память.
Он заглянул в рукав, проверяя остальные приборы. Целы. Хоть это радовало.
Оставалось только одна проблема. "Хотя нет, две, - уточнил Иероним, поймав предупреждающий взгляд лошади. - Или даже десять миллионов". Решительный конь в комнате с хрупкими вещами мог натворить самых разных дел.
- Мелвинпожалуйстапридержиеё, - почти беззвучно взмолился Иероним. Впрочем, он сам видел, кто кого держит. И у кого тут самые крепкие копыта и внушительные зубы.
Но лошадь лошадью, а разбитые часы требовали внимания. Как и уцелевшие. Отвернувшись от композиции "Граждане плащи, если вам дороги жизнь и рассудок, держитесь подальше от белых лошадей", Иероним вознёс короткую молитву всему сущему. "Пожалуйста, пусть она не двигается. Я и без того волнуюсь. Пять жителей... нет, четыре жителя города вот-вот должны перешагнуть порог жизни и смерти. И ещё восемь тысяч шестьсот шестьдесят два - не должны. Пожалуйста, пусть она не двигается. Может же она по какой-либо необъяснимой причине превратиться в соляной столб? Я слышал, некоторые скаковые породы имеют особую подверженность такому заболеванию".
Нервно заламывая руки, он заоглядывался в поисках совка и метлы. Песок следовало собрать, вот-вот должны были возникнуть новые часы, впереди маячила перспектива заполнения целой прорвы форм и разбирательства с смертным, который не сможет покинуть этот мир в своё время. Он думал о метле, совке, часах, Мелвине, блёстках на плаще Мелвина, о проблемах, о формах и о смертных. И до ужаса боялся услышать что-нибудь за своей спиной - например, новый звук бьющегося стекла. Он боялся и в попытке оттолкнуть от себя саму опасность этого звука неудержимо заболтал, суетясь по помещению:
- Зал бесконечности и конца. Основной метод организации нашей работы. Куда я дел веник?.. Как ты можешь увидеть, часы на стеллажах отсчитывают оставшееся время жизни каждого горожанина. Они прочно связаны с судьбой и предрешённостью, поэтому, ха-ха-ха, их ни за что нельзя разбивать. В этом вся соль, - в речь прорвалась истерическая нотка, но Иероним быстро зажевал её. - Когда приходит время, часы катапультируются прямо в руки Жнецу. Нужно их поймать. И, конечно же, не разбить. Где же формы, я точно клал их в эту складку плаща!.. Если разобьёшь, жизнь человека считается непрожитой. Он выпадает из существования. Очень-очень плохо. Большие проблемы. Понимаешь, это как если у тебя никогда не было дедушки, а ты сам есть. И этот дедушка - он всё помнит, а семья его не узнаёт. Очень грустно. Чёртовы формы, они специально от меня прячутся! О, вот они.
Иероним заставил себя обернуться, хотя внутри всё заходилось от ужаса - он мог увидеть всё, что угодно.
Огни в чёрных глазницах сфокусировались на Мелвине.
- Ты, как мой ученик, конечно же справишься с заполнением бланка о порче часов. И дополнительного соглашения о перезапуске жизненного цикла. И уведомления о перезапуске. Часы принадлежали мисс Франческе Шкафф. Она должна была умереть в возрасте семидесяти девяти лет. В качестве причины порчи можешь указать явление белого коня. В остальном... ну... - вряд ли хороший учитель может откровенно сказать подопечному, что не знает, что и как тот должен сделать, - прояви воображение.
Ему показалось, что блёстки на плаще заговорщически подмигнули.
"Либо это решение гениально, либо я буду жалеть о нём всю оставшуюся вечность", - с удивительным спокойствием подумал он.

+2

7

Наверное, это была самая долгая минута в жизни Мелвина. Он не был уверен наверняка. Однажды, во время каникул в соседнем городе Дэй Вейл, он участвовал в конкурсе по поеданию кексиков на скорость. Конкурс спонсировал местный наркокартель, и за минуту Мелвин съел двадцать кексиков с гашишем. Он ничего не помнил о каникулах в соседнем городе Дэй Вейл.
Иероним смотрел на Мелвина. Мелвин решил не отводить глаз, почувствовав себя ночным кроликом, пытающимся пересмотреть фары шестнадцатиколесного гоночного автомобиля, водитель которого – наркоман кофеина длительного действия, выводящий из строя тахометры самой преисподней.
Тем временем единственным, на кого произошедший конфуз не произвел впечатления, был Буцефалит. Он уже отпустил плащ Мелвина и теперь деловито обнюхивал другие часы на полках. Зная его гастрономическую привязанность к книгам из библиотеки Гарольда, можно было предположить, что конь интересуется всем, что аккуратно расставлено в каких бы то ни было шкафах и вызывает глубокую и сердечную привязанность владельца. В общем, тот, кто придумал фразу "как слон в посудной лавке", явно ошибся с животным и местом действия.
Мелвин пунцово покраснел - и сделал это так качественно, что живописности его щек позавидовало бы не только закатное и рассветное небо, но и небо после ядерного взрыва. Если бы, конечно, небо могло завидовать. Но оно не может. Потому что небо необъятно и грандиозно, а человек настолько жалок, что не может познать его во всем величии. Оно наблюдает за нами сверху и знает все наши тайны, страхи и кошмары настолько ужасные, что с ними невозможно научиться жить. Небо способно уничтожить нас. Подчинитесь небу.
В общем, Мелвин покраснел и нашарил рукой поводья Буцефалита. Пока Иероним проверял, не нанесен ли урон еще чему-нибудь, связанному с бытием и жизнью всего сущего, Мелвин попытался вывести коня за дверь. Спустя полминуты позора, уговоров, нравоучений, взываний к лошадиной совести, увещеваний, шантажа и, в итоге, подкупа, ему удалось вывести Буцефалита за дверь. В коридоре Мелвин огляделся в поисках конструкции, достаточно надежной, чтобы конь не смог ее сломать, утащить или съесть. Его взгляд наткнулся на огромный булыжник, из которого торчал меч. Мелвин подергал - вроде бы меч сидел крепко. Пожав плечами, он обвязал поводья вокруг рукояти, велел Буцефалиту вести себя хорошо и вернулся в Зал конца и бесконечности.
Иероним, похоже, его отсутствия не заметил: повернутый спиной к двери, он что-то искал и попутно разговаривал. Применив дедукцию, Мелвин догадался, что Смерть обращался к нему.
Правда, из всей речи он уловил только:
- ...дедушка - он всё помнит, а семья его не узнаёт.
О да, знакомая история. Мелвин часто слышал рассказы о старичках, которые без приглашения заявлялись в чужие дома и пытались убедить жильцов, что являются их прямыми родственниками. Как нагло и бесстыдно! Похоже, в Виспершире действовала целая банда дедушек-злоумышленников - смотрите, даже до Иеронима добрались.
Так что Мелвин сочувственно покивал и пробормотал только: "Как у них наглости вообще хватает!".
- Ой, у меня не очень хорошо получается что-то заполнять. Однажды я пытался заполнить налоговую декларацию, и в итоге меня едва ли не посадили в тюрьму. Видите ли, они решили, что "Кавабунга!" отмывает деньги диктаторов стран Пятого мира. Не то чтобы я не пытался на заре своей карьеры - просто выяснилось, что это делается не с помощью стиральной машины...
Иеронима, похоже, не пугала перспектива пообщаться с висперширским судом. Твердости взгляда его пустых глазниц позавидовал бы любой представитель судебной системы Виспершира - каждый из трех. Мелвин тяжело вздохнул и сделал единственное, что ему оставалось: смирился.
Спустя полчаса он обнаружил себя окруженным кипами исписанных и смятых бумаг, с взъерошенными волосами и пальцами, перепачканными чернилами. С его губ срывалось тихое стенание, взывающее к богам Канцелярии и Бланков.
Он решительно отказывался понимать, зачем в бланке о порче Часов Жизни нужна графа: "Оцените, насколько соответствует прожитая жизнь объекта его непрожитой жизни, поделите полученный коэффициент на стоимость разбитого стекла и в соответствии с этим предположите, насколько целесообразно перезапускать жизненный цикл." Мелвин решил, что предложит профсоюзу название покороче - что-то в стиле "А оно нам надо?" Так или иначе, это была последняя незаполненная графа, так что Мелвин просто написал: "А что в действительности есть человеческая жизнь? Лишь сплетение неожиданностей, череда разочарований и беспорядочная цепочка причин и следствий. Она хрупка и недолговечна, как стекло, что и было сегодня доказано экспериментальным путем". Все-таки нужно соблюдать официальный тон.
К Иерониму он вернулся с кипой бумаг, в которой, возможно, затерялась пара-тройка купонов в цирк и рекламных листовок зоомагазина "Кавабунга!".
- Ответственно заявляю: больше в этом месте не разобьется ничего, даже колени! - с чувством выдохнул он. - Уведомление отправим по почте? Или курьером?
И хотя за время битвы с формами, графами и печатями у Мелвина поубавилось лоска, блесток на плаще и словарного запаса, его глаза горели энтузиазмом пуще прежнего, а на Иеронима он смотрел с нескрываемым обожанием. Нескрываемое обожание, хоть и было привязано в коридоре, все равно умудрялось следить за происходящим.

+2


Вы здесь » Задверье » шляпа специалиста и прочие жизненные истории; » Мистер и мастер Смерть


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC