Задверье

Объявление

текущее время Виспершира: 24 декабря 1976 года; 06:00 - 23:00


погода: метель, одичавшие снеговики;
-20-25 градусов по Цельсию


уголок погибшего поэта:

снаружи ктото в люк стучится
а я не знаю как открыть
меня такому не учили
на космодроме байконур
квестовые должники и дедлайны:

...

Недельное меню:
ГАМБУРГЕРОВАЯ СРЕДА!



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Задверье » чердак; » Утопия и утопленники


Утопия и утопленники

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

25 сентября 1976 года. Штопаный мост.
Иветт Тьерри и Генри Грэхем.

Для большинства падение с моста становится концом. Для некоторых, вроде призраков, неупокоенных духов и водяных, - началом. Для этих двоих падение с моста стало досадной случайностью, за которой последует множество злоключений, приключений и отключений.
Безымянная река, питающая Виспершир, стремительно несёт свои воды к Спящему морю. Горячая ванна и прочие блага цивилизации остаются на месте, но с каждой секундой отдаляются от двух несчастных - в этом ли не проклятие теории относительности?

+2

2

Облюбовавшая ограждение Штопаного моста стайка синиц взволновалась и сорвалась с места. Пухлый голубь с переливающейся, как разлитый бензин, шеей, испуганно курлыкнул и поковылял прочь со всех лап, для скорости помогая себе клювом. Ободранная дворняжка взвыла, заметалась и, не найдя убежища, притворилась камушком. Очень взъерошенным и дрожащим.
Животные, они всегда чувствуют приближение стихийных бедствий.

По Двубережному парку брёл некто очень пьяный. Даже победителю ток-шоу "Угадай напиток" не удалось бы определить с трёх выдохов, что было выпито этим субъектом. От него исходил смешанный алкогольный дух, вобравший в себя сотни ноток запахов: тяжёлую кислоту полупереваренного пива, пряность вина, резкий удар по мозгам от кактусовой водки, ягодную отдушку домашней настойки.
Сегодня Грэхем получил зарплату и вложил в празднование полугодовые сбережения. Он влил в себя столько жидкости, что его желудок вот-вот должен был потребовать от картографов признания себя в качестве озера под названием Пьянь. Он поучаствовал в стольки драках, что за одного небитого могли давать десять битых и пяток так, отмутуженных. Он зажал в интересной темноте столько девушек, что в полицейском участке и родильном отделении подняли головы усталые труженики, которых настигло предчувствие огромной, колоссальной кучи работы. И если акушеры имели отсрочку в восемь-девять месяцев, то полицейским предстояло принимать заявления о домогательствах уже совсем скоро. Или даже сию минуту*

Все эти геройства не истощили Грэхема, и он решил прогуляться.
Во время ходьбы он пел. И именно это стало причиной паники среди пернато-лохматого населения Двубережного парка. Душераздирающие рулады разносились по согретому солнцем воздуху. Если пытаться оценить их по степени отвратительности, то отметка колебалась бы между делением "мартовский кот, стребущий ржавым гвоздём по немытому стеклу" и "вопящий будильник-садист".
- В траве курил кузнечик, совсем как огуречик - в пупырышках он был. В пупырышках он был!
Собачонка, что всё это время притворялась камнем, не выдержала и унеслась прочь, отчаянно скуля. Она остановилась лишь в пяти километрах к югу и только для того, чтоб попытаться отгрызть себе уши.
- Но вот пришла лягушка, гламурненькая шлю...
К счастью, мир не узнал о той драме, что развернулась после встречи кузнечика и лягушки. Грэхем замер на полуслове, вперив расфокусированный взгляд в центр моста. На перилах сидела девушка. Её лица не было видно, лёгкий ветер играл со светлыми волосами, озарёнными закатом. Грэхем глядел на её спину. Такую спину хочется видеть в своей кровати утром, полностью удовлетворённую и безмятежно спящую.
На губах Генри заиграла пьяная ухмылка. Следующий путь он преодолел на цыпочках. Тихо, крадучись, в лучших традициях шпионов, он добрался до колонны у начала моста. Прижался к ней, спрятавшись в тени, выжидая. Заснул ненадолго - но тут же вздрогнул, встрепенулся. Двинулся дальше, уже по-пластунски.
Это было самое шатающееся переползание за всю историю подкрадываний.
Приблизившись наконец, он ещё пару минут попотирал руки и бесшумно похихикал. В одурманенном мозгу чётко стояла только одна цель, без причины и оценки возможных последствий.
- БУ!!! - со всей дури гаркнул он, возникая за спиной девушки.

*прим.: "Поцелуй без любви, насильственный кунилингус, возмутительный петтинг, вынужденный множественный оргазм", - с оловянным взглядом записывал очень одинокий коп, за полчаса постаревший на десять лет и всё чаще задумывающийся о смене профессии.

+7

3

Ах, как был прав ее личный астролог Падло Жлоба, настоятельно рекомендовавший посвятить сегодняшний день любви. К самой себе. Репетиций  не планировалось, так что все складывалось удачно для любовных утех. Решено, она будет весь день, не покладая рук и кошелька,  себя баловать всеми доступными способами.
  Любить себя начала с самого утра, посетив лучший в городе салон красоты "Нехертити",  где ее любовь охотно разделили труженики вечной красоты, конечно, не бесплатно. Оттуда, вдосталь облюбленная тамошним персоналом, Иветт отправилась в известный ресторан "Грёзы желудка", где даже позволила себе одно пирожное "Забей на талию".

Затем продолжительная прогулка по скверу, чтение "Висперширского вестника", в котором чего только не писали - от сплетен по поводу того, чем смазывает свои густые брови мэр города и каким феном их просушивает до интервью с истеричной активисткой общества по защите маньяков от собственных жертв; а из зоопарка, оказывается, сбежал половозрелый орангутан, очевидно, в жарких поисках такой же зрелой обезьяньей половины. Директор зоопарка слезно молил женскую часть населения не пугаться если повстречают его, дескать самец вполне безобидный, его незамысловатые чаяния ничем не отличаются от желаний человеческих мужских особей.
 
День, наполненный самолюбовью, устало клонился к вечеру. Осталось последнее, чем регулярно баловала себя Иветт, тщательно следящая за своим здоровьем и физической формой. Занятия бредитацией. Летом, вот именно в такие тихие вечера Иветт шла к мосту по совету наставников, и там, сидя на перилах, вслушивалась в звуки природы и бредитировала. Перила были вполне устойчивы, а Иветт обладала прекрасной координацией и таким-же слухом. Место она выбирала почти безлюдное, чтобы никто не мешал, удобно устраивалась и замирала, чуть раскинув тонкие руки в стороны и подставляя лицо вечернему солнцу.
  И сейчас, на исходе такого прекрасного дня ее тоже здесь любили, притом абсолютно даром - легкий ветер, ласково перебирающий тонкий светлый шелк ее блузки, мягкий вечерний свет, тихо падающий на ее лицо с закрытыми глазами, а внизу переливчато журчала речная чистая вода. Иветт охотно принимала эти природные дары и подношения ее молодости и красоте.
 
И вдруг густой, тяжелый запах просто упал на нее, прогнав насмерть перепуганный чистый воздух. А потом оглушил бессмысленный низкий короткий рев. Так истошно вонять  и плотоядно  голосить могло только вконец обезумевшее животное. Орангутан, в ужасе поняла прима театра "Зеркальная маска".  Господи, да это животное сейчас начнет приставать. Ей не вынести волосатых обезьяних объятий. Иветт содрогнулась и потеряла равновесие. Резко взмахнув руками, машинально пытаясь ухватиться хоть за какую-то опору, она вцепилась во что-то лохматое. Почему-то вспомнился их театральный осветитель Мудакян, у которого периодически что-то падало из осветительных приборов и на каждый случай  у него было свое яркое выражение. Сколько Иветт ни прислушивалась, она ни разу не замечала повторов. И вот пара емких слов сейчас пришлись очень кстати, когда, перевалившись через перила, зажав в руке что-то косматое и явно обезьянье, она начала падать вниз, захватив с собой все отлюбленное за сегодня, а заодно  и самца орангутана.

+6

4

Долю секунды Грэхем наслаждался произведённым эффектом. Ещё долю секунды он удивлялся странному ощущению в причёске. Та вдруг будто бы решила, что обитает не на голове самого сексуального нечеловека в городе, и попыталась сбежать. Вместе с ней побежала голова, а там и туловище подключилось. В третью долю секунды Грэхем понял, что блондиночка падает, вцепившись в его волосы - и он падает вместе с ней.
Дальше он просто орал и махал руками в бессмысленной попытке убедить себя, что умеет летать или хотя бы не обрушиваться вниз с такой скоростью.
Громкий вопль пронёсся по пространству между мостом и поверхностью реки. В определённой точке он встретился с не менее громким "плюхом" и иссяк. "Представьте себе, представьте себе, с пупырышками был!" - победно и совершенно не к месту прокатилось по мыслям Генри.
"Э, да я тону", - осознал он чуть позже, что тоже было не образцом жизнеспособного мышления в критической ситуации.
Из-за багряных отсветов заходящего солнца с моста вода казалась густой и тёплой. На глубине она была отрезвляюще холодной и очень, очень тяжёлой. Она пропитывала ткань одежды и пробиралась в ботинки. Она давила сверху, как тот великорослый бутуз, что держит в страхе средние классы и в качестве наказания лупит доходяг, наваливаясь на них всем весом.
Беспорядочно замолотив руками и ногами, Грэхем кое-как всплыл. Чуть не завопил от накинувшегося на него со всех сторон воздуха, который показался ледяным. Всё-таки сентябрь.
Тревожный взгляд заметался по водной глади.
- Где ты, маленькая? - очень взволнованно позвал Генри. - Милая!
Никакого ответа. Придя в отчаяние, он нырнул. Под водой он бросался то туда, то сюда, но поиски были тщетны. Нет следов. Будто растворилась.
Грэхем не мог с этим смириться. Он нырял снова и снова, с каждым разом всё тяжелей отдуваясь. Левую ногу начало предательски подёргивать.
Наткнувшись на мокрый ком ткани, Генри нащупал в его центре ту блондиночку, с которой он упал с моста. Или, что вернее, которая его уронила с моста. Может, это и было самообороной, но тогда ей совсем необязательно было падать самой.
Грэхем встряхнул её, окатив себя россыпью брызг.
- Где она? Ты видела её? Моя бутылка! Моя бутылочка!
Не дождавшись ответа, он снова нырнул. На воде, что сомкнулась над его головой, затанцевали игривые пузырики. Танцевали они долго, хватило бы на пару куплетов и припев популярной песенки.

+5

5

Иветт даже успела в очередной раз похвалить себя за поддержание отличной физической формы. И по счастью одежда была  не слишком обременительна для внезапного прыжка с трамплина и резкого заплыва - тонкая блузка и легкая юбка совершенно не стесняли движений. Вода была ощутимо прохладной, но терпеть можно. А вот чего она совершенно не желала терпеть, так это мерзкого орангутана, который почему-то, как она заметила при падении был одет в человеческую одежду. Теперь, когда она быстро освоилась в воде, можно было исследовать окружающее пространство на предмет других опасностей, главной из которых ей представлялся тот (тут снова  вспомнилось словечко из бездонных запасников Мудакяна), про которого она только поняла, что он в одежде и частично в шерсти, за которую она ухватилась.
   
А вот и он, вынырнул и зовет свою милую. У Иветт дрогнуло впечатлительное сердце. Жалобно-то как, вот любовь так любовь, жаль что их ведущий театральный герой-любовник не видит и не слышит этого бала трагедийных переживаний. Вот где половодье чувств, вот в чьей груди бушуют страсти. Жестьхир отдыхает, пока герой-утопленник в неизбывном отчаянии молотит по воде руками и вновь уходит на глубину. Куда там Мутелло с его уставшим от постоянно удушения на сцене, взглядом. Самозванец-орангутан был прекрасен в своем страдании, она готова была рукоплескать, но вместо этого ей пришлось совершенно не артистично завизжать, потому что неожиданно чьи-то руки ее нагло облапили под водой. А потом перед глазами Иветт появилась перекошенное от страдания лицо ныряльщика-за-милой.

- Где она? Ты видела её? Моя бутылка! Моя бутылочка! - Иветт по своей природе была не злоблива и отходчива. Когда дело не касалось обманутых артистических, а заодно и женских ожиданий. Этот недоорангутан смертельно тосковал и оплакивал не свою возлюбленную, а утопленную бутылку! Это было грубым нарушением всех жанров! Иветт сильно хлопнула ладонью по воде, подняв фонтан брызг. А ну иди сюда, обезьян-самородок, она тебе преподаст пару уроков театрального мастерства. Прима в гневе начала озираться, но на поверхности водной глади наступило подозрительное затишье. Он что, решил с горя утопиться, вот прямо под ее ногами? Ну нет, на такой не эффектный финал она была не согласна. И, глотнув побольше воздуха, она нырнула следом за самодеятельным артистом, успевшим за столь короткий промежуток времени немало - до смерти напугать, заставить ее до нитки вымокнуть,   бесцеремонно облапать, а главное - разочаровать. Каждое из этих преступлений требовало наказания.
   
Иветт всегда была настойчива и целеустремленна. Оказавшись в воде,  она чуть покружила и вскоре разглядела размытый силуэт. Она подплыла поближе и совершенно не церемонясь, крепко обхватила его рукой за шею, в то время как другой делала ровные сильные гребки, поднимаясь на поверхность. Она его спасет, она его вытащит, она его заставит дышать, она сделает все для того, чтобы вон на том уютном  песчаном берегу она, прима театра "Зеркальная маска" могла  спокойно и с удовольствием его ... убить.

Отредактировано Yvette Thierry (22.06.13 03:23:59)

+3

6

Напряжённо вглядываясь в каменистое дно, Грэхем искал и не находил последнюю - и чудеснейшую - бутылку яблочного ликёра, что приберёг на вечер. Он звал её Дейзи.
Дейзи была крепышкой с округлыми формами и игривым характером. Было сразу видно: она легко теряет голову, и за это Грэхем любил её ещё больше. А теперь её нет.
Не было её среди бледных водорослей - там обреталась только шкатулка с никому не нужными драгоценностями. Не было её в каменных завалах - там обнаружился унылый сундук с унылым золотом. Не было её под слоем ила - он скрывал всего лишь вход в магическую страну.
Генри обнаружил, что остался на дне наедине со вцепившейся в ногу судорогой. Ну, и стайкой удивлённых рыбок. Надежда покинула его и стремительно метнулась наверх, к воздуху, видимо, она предпочитала умирать последней, а не первой. Грэхем попытался следовать за ней, но лёгкие уже разрывало, а конечности наливались неповоротливой тяжестью.
Из возможных действий оставалось только одно. А именно: принять расслабленную драматичную позу и отойти в мир иной.
"Дейзи, Дейзи. Неужели ты нашла другого? Разве он сможет так тебя полюбить, как я? Разве кто-нибудь будет целовать тебя так же пылко, как я? Разве кто-нибудь станет вообще разговаривать с бутылкой ликёра и называть её по имени?" - мелькнуло в гаснущем сознании.
В следующую секунду Грэхема обхватили за шею и куда-то поволокли. Не то чтобы он был против; драматичной позе это не мешало. Но всё-таки начал барахтаться, по возможности обозначая: он не вырывается, он просто хотел бы, чтоб его перестали душить. Ну, вдруг это кого-то волнует.
Они вынырнули, поверхность оказалась удивительно яркой и тяжёлой. Когда удалось выкрутиться из крепкой хватки (Грэхем даже укусил спасителя, пусть в том не было уже нужды. Просто захотелось), а вода выкашлялась, Хаагенти огляделся. Они вместе с блондиночкой болтаются в реке, как два утёнка в ванной. И их уже прилично отнесло от города. Это минус.
Его соратница по несчастью лёгко и интересно одета - и промокшая ткань облепила тело. Это плюс. Даже два плюса.
- Эээ, привет, - сказал Грэхем, не придумав ничего более остроумного. - Клёвая одёжка, самое то для плавания. Тренируешься моржевать?
Он всерьёз прикидывал, с какой буквы стоит начать говорить "спасибо", но спасительница глядела как-то неласково. Это огорчало. А в огорчении он совершенно не хотел извиняться.
Вместо этого Генри решил сменить тему. Да, они барахтаются в волнах, а река неумолимо относит их к морю. Да, он только что чуть не утопился. Да, возможно, во внеплановом купании есть толика его вины - ну естественно, будь его волосы не такими крепкими, он бы не упал в реку. Но не обязательно же говорить об этом сразу.
- Ммм, красивый закат. Наводит на всякие романтичные мысли, не находишь? - светски спросил Грэхем, отфыркиваясь и выплёвывая очень испуганного малька. - Меня Генри зовут. А тебя?

+4

7

Может быть она его обнимала локтем за шею слишком горячо, Иветт была готова это признать и даже простить его интимный укус. Пока прима  волокла спасенную жертву бутылочной любви на поверхность, ею вдруг овладело полное благодушие и довольство. А причиной этому было ее живое воображение и хорошая память, которая услужливо тасовала перед ней яркие картинки - одна прекраснее другой.
   Пытки. Разные виды, о которых ей когда-либо приходилось слышать или читать. И странное дело - раньше они вызывали у нее содрогание и ужас, но сейчас, когда она тащила на себе этого почти утопленника - трогательное умиление. Впрочем, по некотором размышлении она несколько поостыла. Ну в самом деле - где ей сейчас отыскать котел с кипящим маслом? Наверняка на берегу ни одного не найти.
  С большой досадой пришлось отложить эту заманчивую идею. Что там еще? Дыба, испанский сапог, объятия какой-то девы - сплошные механизмы, на дороге просто так не валяются. Ну что за город, ничего полезного не сыщешь когда нужно. Мэрии еще есть над чем подумать. Ладно, оставим отсутствие таких нужных приспособлений на совести городского хозяйства. Придется обходиться подручными средствами. Все сама, все сама...
  Обезглавливание тоже не подходит ибо нечем да и быстро как-то, слишком уж по доброму. А душа Иветт требовала мщения. Конечно, можно было бы на костре сжечь с ритуальными плясками, но даже этой малости она не могла себе позволить. То есть с плясками-то все было отлично, но со спичками - беда.
  И ведь даже завалящейся лошаденки не наблюдалось на берегу. Она точно помнила, что можно было куда-то привязать приговоренного и что-то там лошадь должна была с ним сделать.
  Захоронить заживо, так лопаты нет! Иветт чуть не застонала от досады. Ну что за несправедливость. Решишь один раз в жизни кого-то казнить или предать пыткам и никаких условий! Нет, не будет она больше за этого мэра голосовать.
  И тут неудачливый утопленник заговорил, ожил! Одежка ему понравилась! Мокрый тонкий, прилипший к телу шелк. Только что по милой бутылке убивался-топился, а теперь его интересует, разумеется, не фасон, а то, что теперь эта самая блузка совершенно не скрывает в силу своей мокрости.
  Ах, скажите пожалуйста, закат красивый, мысли романтические ... Вдруг Иветт пришла в голову любопытная идея, во всяком случае, можно попробовать. Она медленно откинула намокшую тяжелую прядь, проследив чтобы она точнехонько задела  по лицу мечтательного сластолюбца и ответила, чуть нараспев и добавив в голос легкое придыхание.
- Закат сегодня на редкость волнующий. А мысли ... - и не договорив,  Иветт медленно провела по губам кончиком языка.
- Меня зовут Иветт и я предлагаю продолжить наше сказочное знакомство  вон на том берегу, поросшим  высокой травой, где я и расскажу вам о моих тренировках поподробнее.... Генри.

Отредактировано Yvette Thierry (23.06.13 09:07:21)

+2

8

На лице Грэхема проступило обалделое и очень довольное выражение. Оно прогнало все признаки умственной деятельности и принесло в глаза самый воодушевлённый блеск.
В конце концов, он был мужчиной.
- Ооо, отлично. Поплыли же, моя русалка! Веди, нереида! - пылко заявил он. Все невзгоды были забыты. Дейзи - кто такая Дейзи? Так, мимолётное увлечение.
Она всегда была слишком холодна на его вкус.
Смакуя в памяти вид побледневших от холода губ, которых касается острый язычок, Грэхем рванул к берегу со скоростью хорошего катамарана на колёсно-белковой тяге. Течение продолжало сносить, но это было неважно.
"Ты ведёшь себя совсем как лемминг", - сказала ему интуиция.
"Что? Лемминги вообще-то плывут в море навстречу гибели. А я - к берегу", - удивился Грэхем.
"Ну-ну. Я просто сигнализировала", - пожала предполагаемыми плечами интуиция.
"Стоп. О чём?"
"Я тебе не гадалка со встроенным барометром и гороскопом! Я просто интуиция. Сигнализировала - а ты как хочешь, так и понимай", - взвилась интуиция.
Выбросившись на берег, как протоамфибия, что вдруг загорелась нелепой идеей отрастить себе ноги и бегать по тропическим лесам, Грэхем отфыркнулся, встряхнулся. Оглянулся на Иветт (что за чудесное имя!) и, секунду поколебавшись, стянул с себя пиджак. Бросив его на омываемые водой камни, сделал приглашающий жест.
- Прошу. Чтобы, выбираясь, ноги не замочить, - абсолютно серьёзно заявил он.
Тренировки. Высокая трава. Красивая девушка. Сложно представить более соблазнительное сочетание. Ну разве что такое: высокая трава, красивая девушка и никаких тренировок.
"Ты помнишь такое имя: Делила?" - не могла не вклиниться интуиция.
"Эээ... это которая позавидовала волосам одного мужика и остригла его?"
"Типа того".
"Тогда помню. И что?"
"И молодец".

+4

9

Интересно устроены некоторые мужчины. Их внутренний  двигатель жизненного сгорания заводится всего лишь от одного аккуратного движения девичьего языка, да и то только кончика. Подумаешь, облизала губы, так может просто мокрые, вот и сняла лишние капельки. Примерно так удивлялась Иветта, рассматривая несущийся к берегу бурный живой фонтан брызг. Она, конечно, старалась сделать это поизящнее, но на такой эффект совершенно не рассчитывала. И это после падения в холодную воду, после отчаянных и безнадежных поисков своей милой бутылки, после утопленничества, наконец. Иветт  невольно зауважала мужчину, внутренний и основной  двигатель которого начинал работать с язычкового пол-оборота. Ей даже на минутку его  стало жалко, но  она тут же одернула себя - он ее уронил? Уронил!  Испугал? Испугал! Намочил? Намочил! Вечер самовлюбленного дня испортил? Несомненно! Значит, на абордаж! В ее глазах взвился черный флаг с веселым Роджером и ее чувство мщения, наряженное в пиратские одежды размахивало огромным кривым ножом.
   
- Ты хорошо подумала, милая? - зевнув и полируя ногти, поинтересовалась Иветт старшая - разумность которой имя. - Отстань, дура. - рыкнул на нее пират-отмщение.
   
- Ах, вы так любезны, Генри, я всегда так боюсь промочить ноги, выходя из воды, - ворковала прима, очень медленно выбираясь из реки. Иногда даже чуть замирая, чтобы он мог по достоинству оценить ее телосложение - природный дар вкупе с физическим совершенствованием. Руками она все же обхватила плечи, будто пытаясь согреться, а на самом деле, справедливо рассудив, что не стоит сразу столько соблазнительных мест предъявлять. А то мотор перегорит. К тому же в запасе были еще прекрасные круглые коленки, сейчас прикрытые мокрой юбкой. Держи свои педали, Генри. Иветт- старшая разумная фыркнула и хлопнула дверью.
 
Иветт стояла на пиджаке и с нее стекали струйки воды. Очень даже красиво, надо заметить, стекали. Подняла глаза, ставшие вдруг очень большими и беспомощными. Для настоящей актрисы это сущие пустяки. Вот попробуйте с надоевшим до смерти артистом страсть изобразить в тысячный раз - вот это да. А глаза, что глаза - взмахнуть ресницами, да влаги побольше, хотя куда уж больше.
- Генри, что же нам делать? Тут так холодно. И скоро будет темнеть. Ах, как было бы прекрасно сейчас обогреться и высушить одежду у костра. И вечер такой дивный, как вы правильно заметили, романтический, - потупилась Иветт, с удовольствием переминаясь с ноги на ногу на брошенном пиджаке.

+2

10

Взгляд Грэхема, блуждающий по девичьему телу, стал таким масляным, что Иветт можно было хоть сейчас жарить на большой сковороде. Этот взгляд прошёлся по всем изгибам, облепленный мокрой тканью, и повторил маршрут всех стекающих капель. Легко прослеживались не только мысли глядящего, но и выуженная им информация. Можно было предположить, что Грэхем не только узнал, какое бельё имеет счастье сейчас быть надетым на Иветт, но даже то, чем заполнен её бельёвой шкаф и в какой позе она спит.
Тактичность и целомудрие демона измерялись в отрицательных величинах, каждая из которых содержала не меньше десяти нулей. И это ему ужасно нравилось.
Особенно сейчас, когда он остался наедине с мокрой продрогшей девушкой. И когда у неё такие эротичные мурашки от холода. И такие колени. Спину Грэхем не видел, но догадывался: она стала только симпатичней. Хорошим спинам купание в реке не вредит.
- О, конечно, - он даже не пытался скрыть клыкастую улыбку. - Нам никааак нельзя оставаться в мокрой одежде. И нам просто необходимо согреться.
Слова выдавали намерения с головой. Впрочем, сейчас Генри даже Конституцию Виспершира прочитал бы так, словно прошёл секс-марафон в текстовом варианте.
- Я схожу наберу хвороста. Никуда не уходи, охраняй мой пиджак. Скоро вернусь.
Поминутно оглядываясь, он побрёл в сторону пролеска.
В конце концов, Дейзи первая бросила его. Сама виновата. Она никогда его не ценила.
На ходу Грэхем содрал с себя рубашку, которая липла к телу, как пластырь. Брюки решил пока не снимать, чтоб не торопить события. Хотя ходить в мокром было неприятно от слова "совсем".
"Ничего, сейчас устроим ритуальное сожжение пары веток, поговорим о закате или о звёздной ночи, а потом я покажу ей свой телескоп. Вот и согреемся", - такие думы разбавляли сбор хвороста и попытки раскурить сырые сигареты при помощи побитой зажигалки.
В кустах что-то шуршало. Жаль, но каждый раз это что-то не оказывалось мало-мальски сексуальным маньяком или хотя бы голой девушкой. А белки Грэхема игнорировали и даже не велись на эротичное цоканье. "Наверное, лесбиянки", - логично рассудил он.
Набрав приличную охапку растопки и до смерти приевшись лесным обитателям, которые не хотели верить в вечный март для конкретных особей, Генри потопал обратно. К пиджаку, перспективам и разговорам о телескопах.
- О звезда моя морская, ждёшь ли ты меня? - подал он голос издали, хриплый от страсти, холода и пережёванных, так и не раскурившихся сигарет.

+3

11

Иветт была не просто красивой девушкой, хотя сейчас еще и мокрой, она была примой театра "Зеркальная маска". А значит, привыкшей к мужскому вниманию, цветам, аплодисментам и прочим сопутствующим приятным мелочам. И взгляды она  любила - восхищенные и восторженные, до других ей просто не было дела.
   Но эти глаза напротив ...  Они ей казались сейчас двумя мокрыми кусками мыла, которые трудолюбиво скользили по ее телу, не оставляя не намыленным ни один лоскуток ее кожи, а по некоторым местам глаза-работяги прокатились по нескольку раз. Быстро и медленно, по всякому.  Иветт, давно привыкла к мужскому вниманию, принимала его строго отмеренными порциями,  отпивая мелкими глотками милый флирт, иногда позволяя ему  переходить  в легкую стадию любовного опьянения.  Она даже замуж как-то по глупости сходила один раз, но об этом она предпочла быстренько забыть и выбросить, как обувь в которой неосторожно вляпались в ... ну во что обычно вляпываются, в общем.
  Так что опыт имелся и  мужских взглядов она давно не стеснялась. И ханжой не была, вовсе даже наоборот - простые радости жизни любила и регулярно себе позволяла. Но это был не просто мужской похотливый взгляд. Это была квинтэссенция  распутства, порочности и блуда. Срам да и только! И с молчаливым интересом начала разглядывать человекообразного самца - знатока брачных игрищ, улыбка которого обещала столь многообразные варианты совместного обогрева, а хрипловатые нотки в его голосе так бесстыже и сально ей подмигивали, что Иветт порозовела. От неожиданного любопытства, впрочем, разбавленного изрядной толикой недоверия. Врет, наверное. Все силы, поди, на обещания потратил. Знавала она таких - пышные цветы, изысканное вино, дорогие конфеты и на этом все вкусности заканчивались, все остальное было столь пресно и безыскусно, что она ограничилась бы сладким и алкоголем, во всяком случае, было бы что вспомнить.
  Проводив взглядом собирателя хвороста, Иветт осмотрела себя и должна была признать, что блузка давно уже ничего не скрывала и вообще скоро второй акт и пора менять сценический костюм. Она подняла из-под ног пиджак, отжала его, встряхнула. Прилично велик ей будет - прекрасно. Быстро стянула мокрый кусок шелка и одела оттоптанный пиджак, не забыв застегнуть его на все пуговицы, которые начинались у нее где-то на уровне живота. В целом получилось неплохо - она вполне могла свободно в нем двигаться так, что он начинал сползать то с одного голого плеча, то с другого. Острый вырез заканчивался значительно ниже кусочка ажурного предмета туалета, который кроме хозяйки может видеть только очень близкий телу мужчина или, на худой конец, муж. Вспомнив как выглядит смущение, Иветт решительно нанесла его вместо грима на лицо. А кончики пальцев, трогательно торчащие из рукавов пиджака начали волнующе мять ненужную пока блузку.
- О звезда моя морская, ждёшь ли ты меня? - призывный стон раздался со стороны леса.
- А как же, - поелозив еще раз в широком одеянии, ответила Иветт. -Ждет тебя твоя звезда в пиджаке.

+1

12

Вывалившись из кустов, Грэхем обнаружил свой пиджак. В пиджаке была Иветт. И размещалась она в нём столь примечательно, что пришлось срочно снаряжать к ней ещё один харрасмент-взгляд. Такой, что как десять чужих бесцеремонных рук и ещё хватит на цельного мужчину с самыми что ни на есть прямолинейными намерениями.
- О, - только и сказал Генри.
Общеизвестно, многие мужчины испытывают особое вдохновение, когда девушка надевает их вещи. Есть в этом что-то первобытное, но с оттенком частного собственничества. К тому же вырезы, румянец, контраст между мешковато сидящим пиджаком и хрупкий силуэт, что прорисовывается под ним... Песня, просто песня.
- Я смотрю, ты уже готова, - Грэхем поиграл бровями в сторону снятой блузки. Он бы тоже её помял, хоть и не так смущённо, как Иветт. Совсем не так смущённо.
Тут какая-то часть, не ответственная за инстинкт размножения, очнулась и заметила, что вокруг слегка так конец сентября, лес и ощутимый холод. Пылкий блеск в глазах сменился огоньком прагматизма в тонкой смеси с ленью.
- Хворост, - представил Грэхем свою поклажу. - Зажигалка.
Розжиг страстей - это одно, это правильно. А вот розжиг костра он счёл женской работой. Он свою миссию исполнил - добыл растопку. Это потом, уже в свете костра, можно будет достать гитару и набренчать что-нибудь душераздирающее. Заодно и животных всяких отпугнёт.
Вольготно устроившись на мшистом камушке, Грэхем, казалось, задумался о вечном. На самом деле он наблюдал за свободолюбивым пиджаком, что так и норовил сползти то с одного плеча его обитательницы, то с другого.
И всё-таки Дейзи не хватало...

+1

13

Хворост. Зажигалка. В принципе она предполагала, для чего служит первое и что делать со вторым. Но чтобы она, Иветт Тьерри, прима театра "Зеркальная маска" вечером, на затерянном  берегу совершенно мокрой реки что-то там разжигала ... Она некоторое время разглядывала наглеца, который устроился  на облепленном мхом камне, как в королевской ложе и, развалясь, приготовился наблюдать. За ней. Шикарный мерзавец, восхитилась Иветт. И тут же мило улыбнулась, как ядовитая кобра. Ну во всяком случае, в ее представлении они именно так должны улыбаться. Отлично, занавес!
    Сначала, медленно переступая босыми ногами по траве (туфли остались где-то на дне реки, видимо из солидарности с той самой милкой), Иветт, поводя поочередно оголявшимися плечами подошла к единственному зрителю и вложила ему в руки свою влажную блузку.
- Посторожи, - томно выдохнула девушка и вернулась на сцену. Сначала она сделала круг вокруг кучи хвороста хорошо выверенным танцевальным шагом. Остановилась и словно в задумчивости провела пальцем по губам, чуть наклонилась, ровно настолько чтобы мужчине было кое-что видно, но с изрядной долей недоговоренности и вытащила одну хворостину. Изящно чиркнула зажигалкой, но гореть та не собиралась, дрянь такая. И только раза с пятого появился неверный огонек, которому Иветт уже больше удивилась, чем обрадовалась. Поднесла конец хворостины к маленькому кусочку пламени, дождалась слабой струйки дымка от тлеющего кончика и поняла, что делает что-то не так. Занятие начало ее увлекать. Ей вдруг стало самой интересно - сумеет ли она разжечь кучу этих палок, возле которых валяется обладатель бесстыжих глаз. Она стала думать. Хворост толстый, не поджигается. Значит, все просто - нужно выбрать сучки потоньше. Иветт с неожиданным азартом, начала копошиться в принесенном хворосте, старательно выбирая и отламывая самые тонкие веточки, время от времени откидывая и сдувая пряди волос, так некстати начавшие лезть в лицо.
   Она сделала шаг назад и полюбовалась - аккуратная кучка хворостинок напоминала уютный могильный холмик. Чего-то не хватало. Иветт сделала несколько шагов и стала выискивать сухие листики и траву, при этом она часто наклонялась, охотно приседала, пару раз вставала на четвереньки, увлеченная игрой в прятки с сухостоем. Иногда она нараспев ласково приговаривала.
- Раз, два, три, четыре, пять, мы собрались поиграть, ты иди ко мне, дружок, в мой умелый кулачок! - и вскоре у нее в руках была охапка засохшей растительности. Прима подошла к холмику и старательно измельчив найденышей, красиво его обсыпала. Причем  часть листиков  ветром задуло ей в декольте и там стало нестерпимо что-то колоться и чесаться. Ей совершенно не хотелось отвлекаться от захватывающего занятия и она только иногда изображала странные телодвижения, от которых потрясенный пиджак выделывал на ее плечах элементы  пляски святого Витта.
  Наконец, она отошла на пару шагов и полюбовалась творением своих рук - трехслойный хворостной торт. Внутри - начинка из мелких веточек, приправленная травяной обсыпкой и сверху пышный хворост. Иветт взяла зажигалку. Вдруг ей попался на глаза мужчина, о котором к тому моменту она уже совершенно позабыла. Иветт приложила палец к губам и сказала.
- Т-ссссссс, - и просунув ладонь, поднесла зажигалку к внутренней части. А через минуту она торжествовала! Огонь весело занялся  и захватывая все новые ветки, любопытными языками выглядывал наружу. А вокруг него уже восторженно танцевала прима Иветт Тьерри, необычайно счастливая тем, что она все сумела и вообще молодец. Насмерть перепуганный  пиджак неистово метался по ее плечам, судорожно пытаясь сбежать, но Иветт не было до него никакого дела. Она переключалась с одного танца на другой - элементы танго, ламбады, фламенко - ей стало нестерпимо жарко. Вдруг остановившись напротив Генри, она шумно вздохнула.
- Вина бы ...

Отредактировано Yvette Thierry (27.06.13 21:19:39)

+1

14

Милая улыбка Иветт напомнила Грэхему о матери. Впрочем, о матери ему напоминали также зубья пилы, отравленные шпильки и противотанковые ежи. Она была исключительной женщиной, способной оставить неизгладимый след в мужской психике. Причём этот след был аккуратным, чётким и имел форму пентаграммы.
- Как зеницу ока! - поклялся Генри. Прозвучало очень искренне. И ему даже можно было поверить, если исходить из предположения, что откровенно нюхать зеницу ока - нормально.
Но снятая с девушки блузка по сути становится мокрым куском ткани, в то время как у костровища творилось нечто в тысячу раз более интересное.
Грэхем не раз и не десять ходил на стриптиз-шоу. Собственно, он был первым посетителем открытого в Виспершире клуба откровенных танцев и торжественно перегрыз красную ленточку на бедре первой танцовщицы. До Виспершира было и того веселей - кое-то время он даже участвовал в выступлениях кордебалета; но противоречие между стойким желанием танцевать канкан и стойким же нежеланием брить ноги привело его к депрессии, ссоре с продюсером и уходу со сцены. В общем, необходимый опыт имелся.
И это позволяло по заслугам оценить зажигательный (во всех смыслах) танец Иветт. Энергетика, движения тела, вольные переливы пиджака по коже - всё это заставляло забыть о прискорбном отсутствии цивилизации. Наоборот, вот так, в глуши, чётче прослеживались языческие мотивы, а полные животной грации па казались самыми естественными, даже единственно возможными.
Иветт напевала себе под нос, Грэхем успел произвести сам себя в гусары и велеть себе молчать. Хотя очень хотелось уточнить про дружка, кулачок и игры. Но не хотелось вмешиваться в действо.
Огонь расцвёл - из крохотной искорки превратился в яркий цветок, окутавший своим светом полянку и оттенивший всю пламенность движений Иветт. Когда та вдруг остановилась, Грэхем сглотнул.
- Вино? Мхм...
Для демона-винотворца это не было проблемой. Но внутренний голос не преминул подпортить малину.
Это сейчас всё начинается с невинной легко удовлетворимой конкретно для Хаагенти просьбы - найти вино посреди пролеска. Поддашься сейчас - проведёшь всю оставшуюся жизнь на посылках, замучаешься искать дружелюбные бриллианты, добывать птичье молоко (желательно, из правой груди) и охотиться на дикие шубы с выделкой и перламутровыми пуговицами.
- Красавица, зачем нам вино? - Грэхем подпустил в голос ноток прожжённого обольстителя, покровительственно обхватил за плечи свой пиджак и девушку вместе с ним. - Природа, темнеющее небо, чистый воздух, костёр. Атмосфера и так опьяняет. В каждом вдохе - буквально по рюмке чистейшего шампанского, чувствуешь?
Он вдохнул полной грудью, расправляя плечи. Медленно, со вкусом выдохнул, поглаживая пиджак по шву.
- В такие моменты даже не нужно пить, достаточно слушать ночь и говорить о любви. Ты когда-нибудь любила?
"О господи, только не снова! - застонал внутренний голос. - Каждый раз заводишь эту шарманку, не надоело ещё?"
"Тихо, я очаровываю", - цыкнул на него Грэхем.
"Очаровательный имбецил, ничего не скажешь".
"Это классика жанра, молчи уж".
Генри заглянул в подсвеченные костром глаза Иветт.
- Я - нет. И думал, что не способен.
Внутренний голос очень убедительно изобразил хрипы повесившегося.

+3

15

- Да я про вино просто для удовольствия вспомнила, - ответила Иветт, не отводя торжествующего взгляда от веселых языков пламени - творения рук своих. - Потому что у меня традиция - день успешной премьеры отмечать прекрасным шампанским.
  Иветт повернула счастливое лицо к мужчине и кивнула в сторону яркого костра.
- А сегодня я сумела разжечь огонь. Сама!  Своего рода премьера. Кстати, с моста прыгала в первый раз, в чужой пиджак на голое тело - тоже. И первый раз встречаю вечер на берегу реки. У меня никогда не было столько оглушительных премьер сразу! - рассмеялась Иветт, - А шампанское ... действительно, где его сейчас взять?
    Затем вняв томной просьбе своего спутника, она вдохнула воздух.
- Пахнет, сыростью, река же рядом. - Тут Иветт запоздало прислушалась к другим ощущениям - мужские ладони ловко скользили по пиджаку и по всему, что находилось по ним. А еще Генри  заглядывал ей в глаза и спрашивал о любви. Поговорить предлагал.
  Удивительные создания эти мужчины. У них врожденная способность ко многим разным наречиям.  Речь его трепетная,  как со сцены, отпетый герой-любовник да и только - звезды, опьяняющий воздух, поговорим о высокой любви ... И чем демонстративнее выше карабкаются слова, тем отчетливее ниже опускаются крадущиеся мужские ладони, охотно ощупывая места, до которых высокой любви вовсе нет дела. И вот как понять  - ему того или другого? Или есть очередность? Она все же была актрисой, поэтому подойти к решению возникшего затруднения решила творчески.
    Она резко прижалась всем пиджаком к мужчине, не забыв пристроить вплотную также свои прекрасные колени и выдохнула протяжный полувсхлип-полустон, оттенив его чувственной хрипотцой. Затем быстренько отодвинулась и поинтересовлась.
- Ты про такую любовь или  вон про ту? - Иветт ткнула пальцем в сторону неба, откуда выглядывали нахальные звезды. - Хотя судя по ловкости твоих шаловливых рук, на первую ты вполне любовеспособен. Или я ошибаюсь? - вдруг озадачилась прима. Затем взглянула прямо в нахальные мужские глаза.
- А вот насчет той, что  витает где-то в облаках и про которую все знают, но  никто  толком не видел, то тут без шампанского точно не обойтись! - Иветт чуть подвигала плечами и повернулась к Генри спиной.
- Посмотри, наверное, там где-то травинка, щекочет сильно.

+1

16

- Сколько премьер, сколько премьер, - оценил Грэхем, всем своим видом, тоном, взглядом и даже формой тени намекая, что он совсем не прочь поучаствовать ещё в парочке совместных первых раз. И даже если они будут не совсем первыми - переживёт как-нибудь, что уж.
Кто-то толкал речи о бесконечном превосходстве качества над количеством, но Грэхем мог только посоветовать такому умнику питаться у лучшего шеф-повара, но раз в месяц.
Занявшийся костёр пригревал бок, что через мокрую одежду ощущалось как-то глухо, но вскоре приятность добралась и до кожи. Воздух действительно пах сыростью, но она была какой-то свежей, незапятнанной бензиновыми выхлопами и заводскими трубами. Под пиджаком Грэхема ждали соблазнительные долины, холмы и прочая интереснейшая география. Да, всё это стоило незапланированного купания.
Руки тем временем добрались до района шлицы, где и обосновались, захватывая позиции перед окончательным рывком.
Иветт ответила жарким прижиманием и не менее жарким стоном. Вкупе с теплом костра это на несколько секунд погрузило Генри в атмосферу южной страны, где нравы легки, условности необременительны, а в воздухе вместо углекислого газа содержатся феромоны.
Он самоуверенно улыбнулся, ни капли не сомневаясь в благополучном исходе посиделок. Многообещающие гармоники в голосе Иветт, а также то, что она до сих пор не врезала ему промеж глаз, говорили о многом.
- Какую - вон ту? - не понял Грэхем, косясь на небо. В астрономии он был слаб, только и оставалось надеяться, что прямо над ними не нависала какая-нибудь Венера, и что своим жестом Иветт не пыталась намекнуть на некоторые болезни.
Впрочем, он послушно поглядел наверх с ярковыраженным интересом. Вполне могло оказаться и так, что этой ночью созвездия складывались в иллюстрацию пары редких поз, этого никак нельзя было пропустить.
- Да, я именно про такую... неуловимую и невыразимую. Которая как в пьесах и романах, - не найдя на небосводе подсказок, Грэхем продолжил пылко гнать, даже не отслеживая, что озвучивает. В таком деле важна интонация и убеждённость.
К нему в высшей степени доверчиво повернулись спиной. Конечно, он не мог оставить беззащитную девушку наедине с травинкой. И не мог не заглянуть в ворот, не залюбоваться хрупким изгибом лопаток, не вдохнуть пропитавший ткань тонкий запах замёрзшей, но очаровательной юной девушки.
Из пиджака на него глядели глаза. Чёрные, круглые, отражающие свет костра. Восемь штук.
- Ничего страшного, это даже не травинка, - ровно сказал Генри. - Всего лишь тарантул или что-то вроде. Замёрз, бедняжка.

+2

17

Иветт была очень довольна собой - ее арсенал женских игрищ заметно пополнился новыми видами вооружения - трогательное собирание веточек с затяжными приседаниями, изящным вставанием на четвереньки, задумчивыми наклонами и чувственным ощупыванием травы ей раньше никогда не доводилось практиковать. Мысленно она взяла это на заметку.  Очень неплохо удалась многообещающая пляска широкого  пиджака на почти голом теле. Иветт мысленно загибала пальцы, стараясь запомнить приобретенный ценный опыт. Ну в самом деле, лежание в красивых гробах с бледным челом и катящейся прощальной слезой почему-то не всякому мужчине повышает некоторую активность в определенных местах,  капризным любовникам совсем не хочется ощупывать атласную обивку домовины, перебирая пальцами рюши и сладострастно вздыхая при этом. Прима даже досадливо вздохнула, но, опомнившись, постаралась перевести это в призывное легкое постанывание.
   Иветт тянула эротическую паузу, внимательно прислушиваясь к вконец обнаглевшим мужским рукам и беспорядочным словесным глупостям про  любовь, как в пьесах. Ох, помоги Жельпомена! Да ей эти приторные страдания на сцене надоели, как прилипшая ириска к зубам. И всякие цветы и звезды ей вовсе не обязательно разглядывать, вдруг начала раздражаться прима. Нет бы сразу признаться, что ее коленки такие гладкие и так хочется их просто облапить. Во всяком случае честно, а у нее и помимо коленок есть весьма себе достойные места, привлекательные для мужских глаз и рук. Так нет, давай на звезды сначала пялиться и воздух сырой нюхать.
   Ну ничего, ее план  жестокой мести подкрался к своему апогею. Она вон и ветку крупную приготовила, положив рядом наизготовку. Сейчас вот руки его нагреются до самого высокого градуса мужской жадности и вот тогда ... Пусть только травинку еще достанет, а то щекочет, зараза, а от процесса избиения ничего не должно отвлекать.
-Ничего страшного, это даже не травинка. Всего лишь тарантул или что-то вроде. Замёрз, бедняжка. - Кажется она сначала тоненько икнула от ужаса. Обладая прекрасным творческим воображением, Иветт сразу его увидела. Огромный, черный, обязательно обросший мохнатой шерстью. Он прилепился к ее беззащитной спине, растопырив огромное количество лап и щупальцев. Что-то шевелилось, что-то извивалось. А еще он скалился и лязгал клыками. И разинул отвратительную пасть, из которой стекала плотоядная ядовитая слюна ...
  Остальное Иветт уже не смогла представить, потому что  обморок сжалился над ней и нежно обняв приму, стал мягко опускать ее на землю рядом с заготовленной бойцовой палкой

Отредактировано Yvette Thierry (11.07.13 12:06:49)

+1

18

Грэхем смотрел на паука, паук глядел в ответ. По внимательному влажному вгляду и искре интереса на дне глаз стало ясно, что это самка. Или самец, но склонный к экспериментам.
Он пошевелился и подмигнул двумя из восьми глаз. Тут Иветт качнулась и в бессознании опала на землю. Отошла в экстренные объятия Морфея, как говорится. Хотя, в её случае - Морфина - или как там называется бог обмороков.
- Эй! - на всякий случай окликнул Генри. Никто не ответил, ни паук, ни девушка.
Наверное, стоило их отделить друг от друга, пока они не сговорились против Грэхема. Коварней женщины могут быть только две женщины.
Но трогать хотелось только одну из них, и это противоречие требовало всестороннего осмысления. С одной стороны, рядом валялась очень удобная палка. С другой, не было уверенности, что с одного удара удастся прогнать паучиху. Всю. Вряд ли бы Иветт обрадовалась, если бы у неё за шиворотом осталось две трети паука. Насколько Грэхем знал женщин, такой результат был бы хуже, чем исходная ситуация.
Да и перелом позвоночника - штука не самая радужная.
Подумав ещё немного, он решился. Взял Иветт подмышки и несколько раз встряхнул, пытаясь устроить пауку головокружение и падение вниз. Заодно и бессознательную бедняжку в себя привести. Всё-таки Грэхем был человеком, пристающим не столько из желания получить немного тела и тепла, сколько из потребности в отклике, неважно, какого рода. Его одинаково радовали вспышка страсти, истерика, смущение и бурное смущение с переменным избиением. А от упавшей в обморок девушки не стоило ожидать ничего кроме сопения.
Примерно на пятом встряхивании паук вывалился из-под пиджака, оказавшись совсем маленьким и безобидным. Даже печально, Хаагенти ещё ни разу не имел вынужденного секса с гигантским мутировавшим насекомым, а, как известно, в жизни нужно попробовать всё.
Аккуратно передвинувшись, чтоб более не беспокоить паучка, Грэхем продолжил трясти Иветт. Процесс затягивал.
С пьяным маслянистым интересом он наблюдал, как взметаются светлые пряди, как мотыляется пиджак на хрупком теле, как из выреза на долю секунды показывается не только край ажурного бюстгалтера, но и пупок, чтоб тут же скрыться. Блудливая улыбка расползалась по лицу Грэхема всё шире.
"А не раздеть ли её? - задумался он лениво. - Так интересней трясти".

+2

19

Иветт всегда интересовало - кто первый пустил слух о том, что в последние минуты жизни быстро и бесплатно прокручивается многосерийное кино "Твоя жизнь - смотри и сдохни". Ведь  единственный зритель, он же и последний,   уже не может поделиться впечатлениями - рассказать о бездарной игре актеров и неумелой постановке трюков. Все это для нее оставалось непонятным.
   Но сейчас она сидела на лучшем месте в кинотеатре "Обморок" и с интересом наблюдала за разворачивающимся сюжетом фильма "Твой день - обмоченный пень". И все-таки она хороша везде - и в парикмахерской, и в массажном кабинете, да и в ресторане весьма недурна. Будучи единственным и заинтересованным зрителем, Иветт, не стесняясь, придирчиво разглядывала свою фигуру. В целом осталась довольна, только, пожалуй, еще поворот головы отработать и прядь откидывать легче и чуть медленнее. И вот он, тот момент, когда у зрителей замирает сердце, а музыка на фоне кадров многообещающим тревожным набатом мешает даже моргнуть, чтобы не пропустить самое ужасное и интересное. Вот прима сидит на перилах моста, красиво раскинув руки в стороны и подняв лицо уходящему солнцу. Прекрасный кадр, замечательная поза. А вот мужская тень подкачала - совершенно никакой зловещей вкрадчивости. Расхлябанный силуэт нетрезвой походкой подошел со спины и разинул рот над самым ухом замершей девушки. Одно осталось непонятным для Иветт - зачем она вцепилась ему в волосы как родному? И потащила с собой вниз явно упирающегося мужчину? Впрочем, победила трезвость и правильный образ жизни. Нет, у нее, конечно, в последнее время наметился некий пробел в личной жизни, но не до такой же степени, чтобы хватать все, что подвернется под руку.
   И тут кресло под ней резко качнулось и подпрыгнуло. А потом ее, приму театра "Зеркальная маска" стали трясти как придверный запущенный коврик. Мотнув в очередной раз головой, она открыла глаза, сразу увидев того, который подвернулся. Впрочем, его образ быстро затуманился другим - жутким ядовитым чудовищем, облюбовавшем ее несчастную спину. И судя, по тому, как активно ее тряс мужчина, покидать насиженное местечко не собирался. Иветт подумала, что можно было бы еще раз отдаться обмороку и снова посмотреть кино, но кажется, халява кончилась. И теперь место спасительного обморока нагло заняла мерзкая паника.
   И тогда Иветт,  отчаянно вцепившись в мужские плечи,  жарко зашептала, с мольбой заглядывая ему в глаза.
- Сними, сними с меня!

Отредактировано Yvette Thierry (20.07.13 10:01:11)

+2

20

Процесс напоминал нечто среднее между готовкой какого-нибудь особенного коктейля и упражнением в спортзале. Ассоциации с коктейлем возникали из-за морского воздуха, равномерного встряхивания и разлетающихся от Иветт брызг. А спортзал вспоминался из-за того, что несмотря на тонкокостность и изящество строения мисс Тьерри на пятой минуте встряхивания её вес всё-таки ощутимо пришёлся на работающие руки. Закусив губу, Грэхем запыхтел и продолжил трясти. "Ииии - тысяча! Отлично, теперь ещё тысячу!" - приказал кто-то невидимый. Лучше бы он был неслышимым.
Грэхем в очередной раз поймался на той своей черте характера, что не знала слова "хватит", а более-менее реагировала только на "АНУБЫСТРАБЛПРЕКРАТИЛ!" В данный момент требовать подобного было некому, а потому тряска продолжалась. "Блеванёт или нет? Спорю на сто крон, что нет. А я ставлю сотню на то, что да. Стоп, а кто - я?" Разрозненные пьяные мысли стукались друг о друга по законам броуновского движения, изредка производя подобие отсвета разума в глазах Генри. Он думал разное. Прикидывал, как теперь возвращаться в город. Спорил сам с собой о том, увидит ли обед Иветт, очнётся ли она или трагически умрёт на его руках от укуса паука или укачивания. Вспоминал Дейзи и её округлые изгибы. Неужели им больше не суждено встретиться? Неужели она так и упокоилась на дне речном? Нет, он не мог с этим смириться.
Подползший холод наваливался на мокрую спину, пронизывал сквозняком. Колебания воздуха от потряхиваемой девушки тоже не прибавляли уютности посреди лесной полянки.
Когда Иветт очнулась, Грэхем не сразу понял, слишком увлечённый ритмичностью действа и своим богатым внутренним миром.
- А? А, конечно.
Без рассуждений содрав с девушки пиджак, Генри поставил её на землю, чтоб облачиться в пригретый пиджак самому. О, какое блаженство. Отдельная толика удовольствия заключалась в осознании какого-то классового неравенства: вот голая девушка в ночном лесу, а вот он, одетый, пьяный и упивающийся своим свинством. Романтика...

+1

21

Вечерняя прохлада окончательно привела Иветт в чувство. Она коснулась кончиками пальцев висков и чуть потерла их, слегка морщась и пытаясь, наконец, выстроить мысли-воспоминания в стройный последовательный ряд. Утренняя ежедневная гимнастика, посещение самых приятных и милых женскому сердцу заведений. Это она помнит. Прогулка по зеленому скверу, чтение последних новостей "Висперширского вестника". Тоже помнит. Мост, отработка координации на перилах. Нападение орангутана. Вот, отсюда все и началось. Дальше воспоминания запрыгали как блохи  при виде дуста. Холодная вода, речной заплыв, орангутан стал человеком, костер, пиджак, бойцовая палка, паук.
    Сознание и память полностью вернулись к приме. Этому способствовал весьма резкий запах, кажется, нашатыря. Иветт несколько озадачилась - положенной в таких случаях ватки в руках мужчины не было, а удушающий аромат был! В носу противно защекотало, отчего приме пришлось по-кошачьи чихнуть, фыркнуть и сразу сообразить - так благоухало  дыхание мужчины! Нечто похожее  случалось у их театрального осветителя Мудакяна, как правило, на следующий день после  зарплаты. Она все окончательно вспомнила и сообразила - у Генри же пропала милая, бутылочка, из-за которой он был готов утопиться. Похоже, он весьма неразборчив в связях с ними, тянет в рот что попало, а она в его пиджаке стояла, господи... Иветт, стараясь выглядеть не слишком невежливой отступила к костру, протянув руки, будто пытаясь согреться. Понятно теперь куда делся паук, несчастный неосторожно вдохнул и просто сдох. Иветт, всегда с симпатией относившаяся к животным, если только они не сидели у нее на спине и не орали на мосту в ухо, понадеялась, что кончина членистоного была быстрой и не слишком мучительной.
   Тот минимум одежды, который на ней остался, уже ничуть не смущал приму, потому что, судя по стойкому характерному аромату, исходившему от Генри, его такие женские откровенности не смущали уже давно. Или милая бутылочка или ... Иветт жалостливо покосилась в сторону пиджака и устыдилась. А она его еще палкой хотела, болезного. У него может из радостей только та милая и осталась, и на мосту орал, наверное, от горя, заметив девушку и пытаясь что-то вспомнить. Иветт чуть было не всхлипнула. Но сдержалась, а потом подняла свою, еще влажную блузку, хорошенько отряхнула и натянула, попутно думая о том, что нужно наконец, выбираться отсюда, да, наверное, стоит проводить его домой, а то вдруг хулиганы. Она-то справится, а вот он ... Бедолага.
- Генри, - осторожно, как с маленьким, заговорила Иветт, - Может, домой, баиньки? Вот по бережку пойдем в сторону города и дойдем потихоньку. Будешь хорошо себя вести - куплю тебе новую милую бутылочку.

Отредактировано Yvette Thierry (05.08.13 06:19:48)

+1

22

Со стороны Иветт было очень верным ходом сначала прийти в себя и только потом предлагать двинуть в город. Произведи она эти действия в обратной последовательности, Грэхем бы её не понёс, даже не из природного направленного во все стороны хамства, а просто из лени. Хотя как выбить из бессознательной девушки предложение пойти домой - это тот ещё вопрос.
Так или иначе, а выбираться из леса было самое время - Грэхем начал трезветь. Нет ничего хуже, чем протрезветь в ночь с субботы на воскресенье, это глупо, бессмысленно и неуместно.
Скользнув напоследок взглядом по едва прикрытой блузкой фигуре Иветт,он икнул.
- Домой - это можно. Так и сделаем.
Он принялся затаптывать костёр, который сопротивлялся отчаянно, но заранее был обречён на провал. Если бы не присутствие девушки рядом и большая палка в пределах её досягаемости, огонь можно было бы залить из природного источника, так что костру, можно сказать, повезло. И это должно было его утешать, пока он тихо потрескивал в самой середине толстого бревна. Убедившись, что выгорание лесу не грозит, Грэхем потоптался по траве, остужая ботинки.
"Так вот как изобрели румбу!" - озарило его.
Шорохи, шелест, стрекотание обступали поляну со всех сторон. Светлая, тонкая фигурка Иветт казалась в свете звёзд совсем хрупкой и беззащитной. И Грэхем не мог не прибавить драматичности.
- В общем, двинули. Помни: я рядом, - то ли ободряюще, то ли пугающе сказал он. И ломанулся в кусты. Раздался такой громовой хруст, будто слон, не выразивший в визите в посудную лавку все порывы своей души, решил наведаться на выставку гигантских замков из спичек.
Темнота зачарованно внимала. Шум достиг апогея и замолк, будто отрезали.
Звук шагов блуждал вокруг поляны, обманчивый, мимолётный. Дыхание притворялось дуновением ветерка. Тихий смех нагонял тревогу.
- Я рядом, блондиночка. Я здесь, с тобой.

+1


Вы здесь » Задверье » чердак; » Утопия и утопленники


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC