Задверье

Объявление

текущее время Виспершира: 24 декабря 1976 года; 06:00 - 23:00


погода: метель, одичавшие снеговики;
-20-25 градусов по Цельсию


уголок погибшего поэта:

снаружи ктото в люк стучится
а я не знаю как открыть
меня такому не учили
на космодроме байконур
квестовые должники и дедлайны:

...

Недельное меню:
ГАМБУРГЕРОВАЯ СРЕДА!



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



What's new, pussycat?

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Участники безобразия: Аристотель Кейнс, Штефан Грабовски и другие кошачьи в количествах, не поддающихся подсчёту и систематизации.
Время и локализация: 17 ноября 1975 г. Берлога Кейнса. Утро. Или день. А может, вечер. А может быть корова, а может быть собака. (с)
Главное о коротком: Караул! Мурмус в цейтноте! У него закончились виски и идеи для новых книг. И теперь несчастный Штефан, как жалкий бобик, носится по городу в поисках вдохновения и/или чьего-нибудь окоченевшего трупа. Пока ему на голову, как болид с неба, не сваливается мысль навестить самого детективистого зоолюба и кошкофила Виспершира. Борясь с отвращением и шерстью на брюках, демон-метросексуал в поисках новых сюжетов храбро терпит общество Аристотеля и его кошечек. А те притворяются, что терпят его. Чьё терпение первым вывесит белый носок, читайте уже в следующей главе.

(с) по мотивам Дарьи Донцовой

Отредактировано Stephan Grabowski (21.05.13 17:48:06)

+1

2

Всё утро Аристотель просидел в засаде. Такое частенько случалось, ведь он был востребованным и эффективным сыщиком. Но конкретно в это утро засада удачнейшим образом совместилась по географическим координатам с изящным креслом в стиле Любовника Четырнадцатого, он же Двадцать Третий (ему был дарован второй шанс).
Кейнс давно расследовал дело регулярной пропажи носков. В ходе расследования были допрошены: молочник, чистильщик обуви и Бертрам Блейк.  Были получены следующие показания: "Ничего не видел", "Ничего не знаю" и "Кейнси, пухлик, не до тебя сейчас, так что катись отсюда, пожааалуйста". Подшив к делу всю информацию - кроме прозрачного намёка на непрофессионализм некоторых профанов, Кейнс выяснил, что в похищении замешана группировка вьетнамцев-наёмников. Возможны аморальные эксперименты.
И сейчас он караулил их, очень убедительно прикидываясь спящим.
Напряжение достигало своего пика. Храп не уступал ему. И вот, в критический момент, Кейнс возопил:
- Ага! - и метнулся под кровать. Он успел вцепиться в край уползающего в темноту носка. - Что, сьел, вьетнамец? Аристотеля Кейнса так просто не проведёшь! О, привет, Оранж. Ты прогнала для меня вьетнамца?
Из пасти у героини дня был извлечён пожёванный носок, после чего кошечка подверглась особо любовному кормлению и особо тщательным поглаживаниями. Настоящий четвероногий друг настоящего детектива.
Сложив все приманочные носки в корзину для стирки, Кейнс заметил, что близится время условленной встречи. Господин Траур Венкович должен был скоро подойти.
Сразу же после получения письма от мистера Грабовски Аристотель засадил Кита за книги. Тот всего за пять часов и один бутерброд с бужениной проштудировал "Она написала убийство" и "Она нарисовала ограбление", а под конец героически заснул на "Она изучила все неправильные глаголы африканских языков". Теперь Кейнс мог в любой момент свериться с исчерпывающими записями о сюжете и персонажах этих книг и в разговоре с писателем небрежно обронить, что главная героиня-женщина - это, конечно, новаторски. Очень новаторски. Но насколько лучше смотрелся бы вместо неё харизматичный детектив благородных кровей и с какой-нибудь трогательной страстью. Например, играющий на барабане. Или кошатник. Или имеющий привычку ставить на всех трупах автограф. Или кошатник. Или дендрофил. Или - о, точно! - кошатник.
Как удачно, что Траур Венкович решил сегодня нанести ему визит.
В честь этого Кейнс повязал своим принцессам новые бантики. И отправил Кита заработать на тортик к чаю. И уговорил Вайолет слезть с люстры. К моменту, когда прозвучал звонок в дверь, он был абсолютно готов.
- Здравствуйте! - Аристотель озарил всё крыльцо искренним радушием. Венкович-Грабовски ему нравился. Черты лица Штефана свидетельствовали о многих поколениях, что грешили родственными браками, и по меньшей мере о трёх серьёзных проблемах с психикой. Несомненно, он тоже был аристократом.- Проходите, пожалуйста, проходите. Прошу прощения, у моего дворецкого семейные обстоятельства: он умер. Прошу, присаживайтесь, - широкий жест обвёл светлую гостиную и возможные места для сидения: кресло, в котором спала Блю, диван, осаждённый Ред и Йеллоу, пуфик, увенчанный Принцессой, ковёр, с которого сияли мудростью во взгляде Индиго и Вайолет. Оранж где-то пряталась, несомненно для того, чтоб с мявом рвануться из-под ног, стоит гостю где-нибудь притулиться. Грин блаженствовала у хозяина на руках. - Желаете выпить молока с чаем?

Отредактировано Aristotle Keynes (22.05.13 22:23:38)

+7

3

Работа над новой главой нового романа протекала в стандартном режиме. Проснувшись от своего же художественного храпа, Мурмур встал, выжрал тазик текилы вместо завтрака. Скурил пачку сигарет «Свинстон» вместе с пачкой, скинул с балкона очередного незадачливого папарацци. Сел за стол и приготовился творить. Творил Штефан всегда пером, собственноручно вырванным им у соседского какаду — так интереснее и можно пощекотать себя подмышками, когда станет скучно. Трясущаяся с опохмела рука вывела на вызывающе чистом пергаменте: «Мой дядя самых честных грабил...». И всё. На этом месте у демона случились затык, запор и запой. Если с двумя последними напастями Штефану с грехом пополам, с молитвой на две четверти удалось расправиться к обеду, то толстый зверь неписец пух от часа к часу, так что вскоре горемыка Мурмур не в состоянии был написать даже аннотацию к освежителю воздуха, не то, что бессмертный шедевр.
Это был крах. Домашний бар стремительно пустел, в гостиной заканчивались проститутки (писатель с ними не спал, они обитали там просто для антуражу). Издательство наседало, требуя новых бестселлеров, ибо добропорядочным гражданам нечем ножки комодов подпирать! Необходимо было что-то решать, срочно.
«А пойду-ка я к Кейнсу», — решил Штефан, пуская пузыри в лужу на мостовой возле бакалейной, где обнаружил себя на следующее утро после творческой попойки. И пошёл. Предварительно успев черкнуть Аристотелю предупредительное послание и заглянуть по дороге в свой шкаф, чтобы надеть самый чистый и самый дорогой костюм кислотного-козявочного цвета. Плюс ужасно гейские очки с линзами оттенка мочи переболевшего гепатитом осла. Плюс трость с набалдашником в виде набалдашника — Кейнс, как человек и детектив, не обделённый фантазией, такую точно оценит.

Мироточащий гостеприимством Аристотель сразу снискал расположение демона. Хозяин дома был рыжим, это немаловажно. Мурмус очень любил рыжих людей. Не за характерный генетический сбой, проявляющийся неугодной церкви расцветкой волосяного покрова. Просто у каждого уважающего себя писателя должна быть не понятная общественности причуда. Кто-то курит опиум, некоторые топят камин вторыми томами собственных сочинений, третьи умирают в нищете от венерических болезней, чтобы прославиться в веках после своей смерти. А Мурмус решил, что будет любить рыжих. Учитывая, сколько их он посжигал в прошлой жизни, это казалось очень милым.

Уже стоя на пороге гостиной, Штефан запоздало попытался рассмотреть, что это там чёрненькое белеется, мяучит и скребётся. Но его застали врасплох. Пушистый комок, вооружённый четырьмя комплектами острых как бритва когтей, взлетев по штанине мужчины, вцепился ему аккурат в то место, где, выражаясь языком авторов дамских романов, располагаются нефритовый жезл, малахитовые бубенчики и прочие детородные драгоценности.
— Мать моя чернильница, — лишь сумел промолвить Мурмус. Ему вдруг стало очень грустно. Сначала больно, потом грустно. Он подумал, что так и не успел распрощаться со своей девственностью. Зато она, кажется, только что распрощалась с ним. — Льда, пожалуйста.
Конечно, невежливо, крайне невежливо отказываться от предложения распить с хозяином пару мисок чифиря. Но пах слишком настойчиво взывал к целительной прохладе, поэтому демон не мог к нему не прислушаться. Сосредоточенно скрипя зубами, Мурмус сжимал меж дрожащих коленок тушку подлой животины. Кошка смотрела на демона круглыми и восхищённо-невинными глазами существа, у которого спинного мозга в два раза больше, чем головного. Штефан, удручённо, обескураженно и чуточку просветлённо, не менее круглыми — на неё. Всё было идеально.

Отредактировано Stephan Grabowski (23.05.13 11:03:03)

+6

4

- Так ваша матушка тоже придёт? - обрадовался Аристотель, всплеснув руками. Грин подняла голову с его плеча и вопросительно муркнула. Она без видимых усилий держалась на Кейнсе, хоть тот уже не прижимал её к себе.
Миссис Грабовски на горизонте не наблюдалось, а жаль. Аристотель любил гостей. Жаль, что они редко приходят второй раз.
- Глядите-ка, вы ей понравились, - неподдельное умиление - крайне необычная эмоция в голосе мужчины, который склоняется к околополовым местностям другого мужчины. - Принцесса очень игривая, - прокомментировал Кейнс, на случай, если Штефан не заметил.
Но игры играми, а подобному размещению незамужней кошки в пространстве нельзя попустительствовать. Воспитание кошек - тонкий процесс, кошачья психика очень подвижна; и кто знает, как может сказаться на Принцессе подобная ситуация. Вдруг она начнёт мучиться кошмарами или игнорировать лоток?
Нет, Грабовски-то всегда можно выставить счёт за моральный ущерб, но лучше до такого не доводить.
- Позвольте-ка... - Кейнс попытался просунуть руку между коленом Штефана и пушистым боком кошки. Безрезультатно - а ведь Кейнсы всегда отличались тонкими изящными ладонями с музыкальными чуткими пальцами. Даже с учётом слоя "детского жирка", который несомненно свидетельствовал в пользу второй юности господина Кейнса.
- Мистер Грабовски, будьте добры слегка развести ноги, иначе у нас ничего не получится. Принцесса. Принцессочка, отпусти, пожалуйста, - под мягкие приговаривания Аристотель прихватил свою ненаглядную под брюшком и потянул. Если бы он не был так сосредоточен на кошке, то несомненно заметил бы, как вместе с хищно впившимися когтями оттягивается ткань дорогих брюк. Может быть, он бы даже посочувствовал. - Принцесса, милая, прекрати баловаться. Ты попортишь коготки. А зачем такой красивой девочке сломанные коготки? Правильно, нельзя ей так.
Кошка продолжала висеть и получать удовольствие. Басовитое мурлыканье становилось всё громче. Стоило подождать полчасика, пока ей не надоест, но на кухне закипал чайник.
- Мистер Грабовски, - Кейнс поднял раскрасневшееся от неудобной позы лицо, - сейчас я попробую отцепить когти по одному. Постарайтесь не дёргаться.
Пыхтя, он принялся вытаскивать глубоко засевшие когти. Нужно отдать должное диете с оптимальным содержанием кальция - когти были крепкими и здоровыми.
- Вооот, Принцесса, вот и свободна одна лапка. Нет, стой! Да, милая, держись за папу... Ох, простите, мистер Грабовски, палец соскользнул. Хм... кажется, я начинаю понимать, у вас лавандовый освежитель для белья, вот в чём дело. Принцесса любит этот запах. Я как-то покупал ей лавандовую мышку - так она её из лап не выпускала... Вот и ещё коготок, замечааательно...
Под успокаивающее бормотание работалось прекрасно, Кейнс чуть не начал насвистывать. Вцепившаяся в лацканы Грин внимательнейше наблюдала за процедурой.
Наконец, освободив коготки Принцессы от досадной помехи, Аристотель выпрямился, держа на руках уже двух кошек.
- Чудесные создания, не правда ли? - лучисто улыбнулся он. - Погодите секунду, я схожу за чаем и льдом. Чувствуйте себя как дома.
Он направился на кухню, откуда спустя пару минут вернулся с подносом и эмалированным ведёрком. В ведёрке лежала мороженая курица.
- Боюсь, льда нет, только курица. Не стесняйтесь, прошу. - Он принялся разливать чай с непринуждённым достоинством, которым можно было блеснуть и на лучших международных раутах. - Желаете две ложки сахара или четыре?

Отредактировано Aristotle Keynes (23.05.13 13:29:44)

+5

5

Писатели — народ особый. Это тот исключительный тип личности, кому дьяволом/богом (ох, простите! и.о) и высшим образованием дана возможность заставить окружающих пожалеть о собственном появлении на свет, не прибегая при этом к физическому воздействию на бренную тушку оппонента. Убить словом, покалечить прилагательным, изнасиловать деепричастным оборотом, на худой конец, зачморить собеседника лекциями по грамматике для них раз плюнуть. Грабовски не был исключением: он тоже умел языком очень многое, далеко не всегда — эротической направленности.   
Мурмус ругался. Долго, вдумчиво, со вкусом, изредка прерываясь на ехидные комментарии, устремлённые к лысеющему затылку Аристотеля, картинно возводил глаза к потолку, интересуясь у хрустальной люстры, за что ему всё это и почему не то, не получая ответа, обижался, начиная ругаться ещё громче, злее и отчаяннее, в самых цветастых, витиеватых, а потому мало понятных эпитетах описывая своё предвзятое отношение к братьем нашим меньшим и их двуногим покровителям, пылающим к этим братьям инцестной зоофилической любовью. Судя по его словам, Принцесса недаром получила свою кличку. Потому что демон в своих речах не постеснялся помянуть богатую родословную кошки, включая матушку, бабушку, матушку её бабушки и всех кузин и сестёр по линии отца, который по молодости согрешил с бультерьером.

Когда кошка наконец отпустила брюки Штефана, а Штефана просто отпустило, на его облагороженном вчерашней выпивкой лице отразилась некоторая доля раскаянья. Ему стало неловко за свою несдержанность. В самом деле, Кейнс всё же такой милый человек. Рыжий, рыхлый, может быть, неподобающе тощий для своего роста, гармонично диспропорциональный и внешне чем-то напоминающий гробовщика из фильмов про Дикий Запад.
— Вы ошиблись. Я не ношу нижнего белья. Это лавандовое мыло для интимных мест.
На предложение чувствовать себя как дома демон ответил Аристотелю взглядом, выражающим крайнюю степень укора, местами смахивающего на обвинение в слабоумии. Мурмур имел дурную, но веселую привычку вести себя как дома везде, где ступала его подошва сорок пятого размера. Из-за чего периодически получал условные сроки за мелкое хулиганство, с ворохом компромата в придачу, в основном состоявшим из довольно откровенных фотографий самого Штефана в неожиданных местах и позициях.

Упав в ближайшее кресло, Грабовски с царским достоинством принял из рук хозяина птичий труп. С не меньшим достоинством приложил его к другому своему достоинству, немного оскорблённому произошедшим. Нелепость ситуации Штефана нисколько не смущала. В конце концов, этой курице позавидовала бы каждая вторая поклонница его литературного гения. Каждая первая в истерический рыданиях скончалась бы на месте от переизбытка зависти в организме.
— А коньяк есть? — поинтересовался демон, покосившись на чашки. — Впрочем, не утруждайтесь. У меня с собой.
Мурмус жестом профессионального иллюзиониста отвинтил набалдашник трости. Набалдашник оказался хитро замаскированной фляжкой. Ухмылнувшись, Грабовски отлил часть её содержимого в свой чай. Содержимое приятно булькало, источая согревающий аромат этанола. В один глоток осушив чашку, Мурмус поерзал в кресле: курица начала подтаивать, грозя подмочить репутацию писателя, его брюки и обивку мебели.
— Так о чём бишь я. — Мужчина задумчиво почесал спину, смахнув массивным локтём со спинки кресла очередную пушистую бестию. Бестия с громким мявом улетела на другой конец комнаты. — Да! Мне нужен сюжет для моей книги, господин Кейнс. Расскажете какой-нибудь случай из Вашей детективной практики? Кстати. У Вас очень ласковые руки, — Штефан куртуазно взоржал в чашку, из которой лакал уже вторую порцию чая с коньяком, вернее, коньяка с чаем. Кажется, это была чашка Кейнса,  — что они делают сегодня вечером?

Отредактировано Stephan Grabowski (25.05.13 20:01:57)

+6

6

Кейнс, как истинный аристократ, нарцисс и герой, пропустил мимо ушей все ругательства, которые озарили гостиную. Он вообще очень редко слушал собеседников. Тем более, что в речи Штефана, пусть и красочной, ни разу не звучали прилагательные типа "великолепный", "потрясающий" или "героический". Нет, у него не было ни единого шанса на то, чтоб его услышали.
- О, какая интересная трость. Жаль, что она не предусматривает отдельные ёмкости для других напитков.
Кейнс отвлёкся на печенье с кунжутом, шоколадной крошкой и миндалём, а когда он расправился с половиной мисочки, его чашки уже не наблюдалось. Было только две чашки Штефана. Тепло улыбнувшись, Аристотель достал ещё два прибора.
К чему условности, когда к нему пришёл целый живой писатель и попросил поделиться историей.
Книга. Подробнейший пересказ всех приключений, что выпали на долю величайшего интеллекта. Перечень всех вызовов, что бросала судьба храбрецу. Воплощение всех раскрытых дел. Об этом мечтает каждый гениальный детектив - все они, конечно, не так гениальны, как Кейнс, но имеют право мечтать. А он... он горел этой идеей. Он даже планировал отдать Китти на писательские курсы - но тот никак не мог собрать на подработках нужную сумму для их оплаты.
- О, конечно же. У меня найдётся пара-тройка историй для вас, - медово-радужным голосом пропел Кейнс, садясь поудобней и чуть разворачиваясь, чтоб солнечные лучи прорисовали его перед Грабовски в выгодном ракурсе и подчеркнули всю благородность черт и умудрённость взора. - Как насчёт "Дела о выгравированной кошке"? Ею я ещё ни с кем не делился. Жила-была миссис Бредли-Вулф. Неприметная женщина, ничем не выдающаяся. Но она сыграла прямо-таки ключевую роль в том деле, о котором я хочу вам рассказать. У неё похитили любимую золотую ложечку с изображением кошки. Естественно, я не мог стоять в стороне, когда творятся такие дела. Я примчался на место преступления и сразу же установил: кражу совершил мальчишка, брюнет, голубоглазый, очень голодный. Боюсь, я не смогу поделиться некоторыми тонкостями, которые помогли мне в расследовании, это повредит интересам будущих следствий, вы понимаете. Но я знал совершенно точно, где искать преступника. По свежему следу в снегу я шёл за ним, волоча за собой обессилевшего от мороза и собственной некомпетентности инспектора Блейка. Я догнал преступника и предъявил ему обвинения. Мальчишка был хитёр, очень хитёр. Я делал всё, чтоб вывести его на чистую воду, и если бы не этот профан Блейк, мне бы это удалось, причём с блеском! Но нет, тот ребёнок обманул Блейка, а тот помешал мне применить свой невероятный интеллект. Мальчишка связал нас, слепил вокруг нас снеговик и ушёл. Холод пронизал меня до костей, но во сто крат сильней было возмущение от неуклюжести Блейка. Я негодовал, но ничего не мог поделать. Плотный слой снега не оставлял места для манёвра, угнетал дедукцию, делал бессмысленным таланты сыщика... в общем, так я и умер: в обледенелом парке, на пару с этим профаном и с мыслями о безысходности. Моё тело нашли только весной. Статуя, что поставили над моей могилой, была достаточно скромной, но продолжала защищать город долгие годы спустя. Жаль, что пылкое сердце героя уже не билось, - скорбно закончил Кейнс, отпивая из чашечки, в которую до этого аккуратнейше капнул из собственной фляжки. - А мои руки этим вечером расчёсывают кошек, но вы, конечно, можете присоединиться. Это дело требует поистине творческого мышления и крайне развивает ум.

+6

7

— Это потому, что Вы гомофоб, — вздохнув, как-то буднично подытожил Штефан. Совершенно невпопад, что его, конечно же, ничуть не смутило. Потом шестерёнки в насквозь проспиртованном мозгу демона дали обратный ход и завертелись с удвоенной силой, обрабатывая поступившую извне информацию. Последнее далось им с ожидаемым блеском. Спирт — отличная смазка для такого деликатного механизма, как человеческий мозг. Потому все поголовно талантливые писатели, удачливые учёные и прочие работники умственного труда с утра до ночи, с ночи до утра ловят в пьяном угаре вдохновение для своих будущих свершений и умирают на пике славы от цирроза печени.

— Фабула совсем никуда не годится, — будоражащее воображение своей асимметрией лицо Мурмуса дышало возмущением. И просто дышало. Стёкла в гостиной Кейнса чуть запотели, покрывшись конденсатом, как смущённая девица стыдливым румянцем. Штефан покосился на ближайшее окно, почесав горбатый нос. Его так и подмывало подойти и нацарапать на стекле что-нибудь неприличное, но, безусловно, высокохудожественное. — Во-первых, непонятно, что случилось с господином Блэйком. Даже ребёнку ясно, что центральный герой повествования — именно инспектор. Нет! Не спорьте, — грозно нахмурившись, писатель выставил вперёд свою кряжистую ладонь. Сам он вовсе и не думал думать, что детектив осмелится ему возражать. Просто Мурмусу крайне удавались императивные предложения. Он не мог упустить случая лишний раз покрасоваться. — Блэйк, и никто иной. А главный герой (Вы не против, если в дальнейшем я буду говорить просто: «ГГ»?), так вот, ГГ никак не может погибнуть раньше хотя бы третьей главы второго тома. Конечно, должен быть второй том. Я забыл Вам сказать? В этом сезоне я не пишу ничего весом менее пяти фунтов.

— Предлагаю немного изменить концовку Вашей, разумеется, во всех смыслах дилетантской истории. Что если угодившие в снежную ловушку детектив и инспектор, забыв многолетние разногласия на почве профанства одного и эгоизма другого, предадутся греху любовной страсти, не покидая пределов снеговика? Это спасёт их от неминуемой гибели. Люди любят хорошие концы, а я получу возможность написать ещё одну книгу. Только представьте, как замечательно: героев повествования согреет пламя сладострастия, а сердца читателей согреет романтическая история со счастливым финалом. И они прибегут ко мне требовать продолжения. Да, — глаза демона разгорелись огнём воодушевления, словно на их голубоватой зыби снова отражались маленькие костерки инквизиции, — я уже вижу эти заголовки! «Голубой плен», «Слипшиеся во льдах», «Возбуждение на кончике снежинки», «Двое в снегу, не считая морковки» — Вам какое название больше нравится?

Увлечённый полётом мысли, Штефан вскочил с кресла, продолжая оживлённо жестикулировать. Наступил на хвост Принцессе, притулившейся у ног мужчины в надежде ещё раз покогтить его брюки. Кончик трости едва не выбил Аристотелю глаз, разрезав воздух в двух миллиметрах от его впалой щеки.

Отредактировано Stephan Grabowski (27.05.13 13:35:35)

+6

8

Неторопливое, медитативное движение пальцев по кошачьей шерсти не прерывалось ни на секунду. Аристотель гладил, теребил и почёсывал, пропускал шерсть меж пальцев, прихватывал и легонько тянул. Тихий уютный шорох от соприкосновения кожи руки и чистого блестящего меха, благодарное мурлыканье, запах чая.
Вне этого мирка, в изоляции и под эгидой снисходительного дозволения, разворачивались все остальные события. Одним из них являлось то, что Кейнс слушал этого, с позволения сказать, писателя и всё чётче понимал, что имеет дело с бесталанным графоманом. Который не способен адекватно оценить захватывающую историю.
"Даже в писательстве есть профаны", - вздохнул он.
Одновременно с отношением менялось и выражение его лица. Сам того не подозревая, Аристотель сделался ужасно похож на Сенеку Кейнса с антикварного гобелена, что испокон веков хранился в их семье. Гобелен запечатлевал Сенеку в момент попирания ногами пресмыкающихся простолюдин; то ли по недочёту, то ли по великой задумке предок надменно косился на пролетающую мимо мушку. Как-то так Аристотель и глядел сейчас на Штефана, но из воспитания позволил ему высказаться.
- Боюсь, ваша концепция книги представляется мне более чем неудачной. Подумать только: главный герой - инспектор! Ну да вы, творческие личности, всегда были странными. И раз уж вам угодно... Ведь даже самая неудачная книга найдёт своего писателя, не так ли?
Он подлил себе чая и подозвал Оранж на смену получившей свою порцию ласки Грин.
- Мне кажется, в случае введения гомоэротической компоненты нужно перестроить всю структуру романа. Так как кульминацией его станет сексуальный акт, нужно будет подробней раскрыть взаимоотношения героев. Значит, инспектор... - Аристотель обвёл взглядом гостиную. По линии взгляда туда-сюда маячила курица, намертво приставшая к брюкам господина Грабовски. Вот уж где истинные "Слипшиеся во льдах". Едва не получив тростью в глаз, Кейнс моргнул и рефлекторно выхватил зонтик. Опомнился: зачем ему зонтик в гостиной? Убрал. Урок фехтования так и не случился. - Во избежание проблем стоит сменить ему имя. Инспектор Блэк. Сплошная вредная привычка, отвратительная карьера, сплошные неудачи по всем фронтам. Расследуя одно из дел, он знакомится с частным детективом. Назовём его... скажем, Сократ. Он благороден, богат и успешен. Его львиная грива, - Кейнс изящно откинул назад воображаемую прядь волос, - интеллект и манера держаться сразу вызвали у Блэка неприязнь. Под которой, естественно, скрывается густо замешанное на зависти вожделение. Они пересекаются чаще, чем им хотелось бы, и неизбежно конфликтуют. Сократ снится Блэку, мерещится и не даёт покоя. Сам он из свойственного ему добродушия не замечает потуг инспектора. А потом судьба сводит их в одном снеговике.
Кейнс спустил с колен Оранж и принялся наглаживать Индиго.
- Думаю, на такое изложение событий я дам своё согласие. А сейчас, - он улыбнулся и потёр руки, - поговорим о моей доле гонорара.

Отредактировано Aristotle Keynes (29.05.13 08:50:37)

+4

9

Лицо великого писателя, до этого сияющее, как начищенный до блеска таз на солнцепёке, вмиг сделалось мрачнее тучи. Больше всего на свете Мурмур не терпел, когда кто-то совал нос в его трепетные отношения с собственными финансами. Подумать только, какая наглость: лишать его части законного заработка — и это в благодарность за то, что он, Штефан, соизволил осенить своим вниманием этого заштатного детективишку, этого вульгарного проходимца, это снобствующего бездельника и тунеядца, паразитирующего на на чужом труде. Кейнс должен был целовать пыль у его ног в знак величайшей признательности за оказанную ему честь стать героем литературного шедевра, но вместо этого решил обобрать своего благодетеля до нитки.
Грабовски походил на обиженного мальчишку, которого лишили за ужином положенного куска пирога. Он был нагл, он был самодоволен, эгоцентричен и не привык, чтобы кто-то смел соперничать с ним в грехе себялюбия. Но, в первую очередь, Мурмур был демоном. Бытие иезуитом научило его известной изворотливости и послужило отличной питательной почвой для взращивания таких пороков, как корысть, жадность, коварство и беспринципность. В стремительно трезвеющем мозгу Штефана созрел ПЛАН.

Встав с кресла и отложив в сторону куриную тушку, которая к тому времени представляла собой весьма жалкое зрелище, мужчина  прошёлся по комнате, задёрнув все шторы и придирчиво осмотрев все углы, будто опасался, что кто-то третий может подслушать их с детективом беседу.

— Я не хотел сразу говорить Вам, мистер Кейнс, — Грабовски напустил на себя самый суровой вид, на какой только был способен. А способен он был на многое. Именно таким тоном и с таким видом в 1238 году Мурмус приговорил к смерти через четвертование двенадцать осуждённых за ересь монахов; двое из них не дожили до казни, скончавшись от сердечного приступа в момент зачтения Штефаном приговора — чересчур пробирающим вышло мероприятие. — Я решил нанести Вам визит под предлогом установления взаимовыгодного сотрудничества; но на самом деле моя цель — предупредить Вас о творящихся за Вашей спиной интригах, учинённых завистливыми недоброжелателями.
Кошачье поголовье синхронно смолкло, обратив любопытные мордочки в сторону писателя. Стало очень тихо. Ни урчания, ни шуршания маленьких шершавых язычков о пушистую шёрстку. Мурмуру даже сделалось немного не по себе. Чуть поморщившись, он не замедлил продолжить начатое повествование:
— Сегодня утром ко мне зашёл — кто бы Вы думали? — господин Блэйк. Бертрам выразил желание щедро заплатить мне за книгу о ваших совместных похождениях, при условии, что я выставлю Вас в самом невыгодном свете, и тем самым предпринял попытку очернить Вашу репутацию в глазах доверчивой публики. Озвученная мною концепция, как Вы могли бы догадаться по очевидному профанству, конечно же, порождение его недалёкого ума. Разумеется, я с негодованием отверг предложение инспектора и тут же направился к Вам. Каков мерзавец, а? — писатель расхаживал взад-вперёд перед креслом Кейнса, будто сама мысль о творящемся безобразии не давала ему спокойно устоять на месте хотя бы секунду. О, как изящно он теребил своими крючковатыми пальцами гладкое дерево трости, изображая разом злость, разочарование и уязвлённое честолюбие!
Остановившись, Грабовски воззрился на хозяина дома долгим немигающим взглядом.
— Думаю, мистер Блэйк заслуживает того, чтобы ему преподали хороший урок. — Голос Штефана сел до хрипловатого шёпота: — Аристотель, Вы со мной согласны?

«Конечно, да, конечно, да!» — нараспев похихикал про себя бывший инквизитор, не дожидаясь ответа Кейнса. Демон Нетерпимости уже мысленно потирал руки, буквально всеми нервными окончаниями ощущая, как силой его нечестивого колдунства ненависть вперемешку со жгучим презрением потихоньку затопляет разум детектива, раздувая тлеющий костёр старой вражды до масштабов нехилого пожара и оседая характерным горьковатым привкусом у корня языка.

Отредактировано Stephan Grabowski (21.10.13 08:17:38)

+4

10

Попивая чай и поглаживая Индиго, Кейнс внимательнейшим образом слушал Траура Венковича и с истинным тактом воспитанного человека не обращал внимание на безобразное пятно, что курица оставила на брюках писателя. След в истории вышел знатный.
С тем же истинным тактом Аристотель отложил чашку и кошку, поднялся и, пока Штефан озаботился проблемами излишней освещённости, сходил на кухню. Вернулся оттуда с фартуком с узором из кошачьих лапок и мордочек, аккуратно набросил на писателя и повязал пояс. Замер, оценивая результат, коим остался доволен. Теперь пятна не было видно, а вид у мистера Грабовски сделался не в пример более уютным. Возможно, его даже удастся уговорить приготовить тот дивный пирог, воспетый в книге "Об ого-го каком вкусном и вы не поверите каком здоровом". Кейнс сам не читал, но Китти явно впечатлился. После той книги он даже какое-то время отказывался устраиваться у хозяина на коленях. Совсем от рук отбился, бедняжка.
- Интриги? - переспросил Аристотель голосом, в котором было Всё. Решительно Всё. И лёгкое удивление безгрешного героя, который не может понять низких духом, что по необъяснимой причине ополчились против него. И восторг детектива, что любит распутывать запутанные клубочки и тайные связи. И смирение - в конце концов, излишняя гениальность - тяжкий крест, вечно приходится иметь дело с последствиями. - Интриги! Расскажите мне всё!
Кошки примолкли, нет, они издали направленный поток тишины. Только сейчас стало заметным: курица, пригретая у груди Венковича (не вполне на груди, но за неимением лучшей формулировки...), исчезла с чайного столика спустя две целых три десятых секунды после того, как писатель её отложил. Ненаглядные кошечки продолжали радовать активностью и бодростью.
Выслушав исповедь автора, Аристотель надолго замолчал. Грабовски буравил его тяжёлым взором, Кейнс не остался в долгу и тоже проделал в собеседнике пару скважин напряжённым взглядом.
- Конечно, мистер Грабовски, я сразу понял, что дело нечисто, - наконец сказал он. В голосе звякнули сталь и статическое электричество, собравшееся на шерсти матёрого кота. - Разве мог подобный сюжет родиться в мозгу нормального человека, знакомого с азами сочинительства? Разве мог здравый ум образованного индивида исторгнуть из себя столь низкокачественный образчик бессмысленного бреда? Разве могли эти вербальные испражнения являться плодом вдохновения кого-то, знающего больше десяти букв? Конечно же нет. Если бы вы всерьёз хотели написать подобную книгу, вы бы лучше утопились в патоке. Лучше настоящее самоубийство, чем литературное. В конце концов, после топора пером не машут - или как там?..
Не в силах усидеть на месте, Аристотель поднялся и сделал пару кругов по гостиной. Несоизмеримо более изящных, чем те, что выписывал мистер Грабовски. Нет, это были элитарные круги для особых ценителей, со знаком качества и неповторимым флёром аристократизма. Привнеся в мир немного совершенства, Кейнс снова сел.
- Его непременно нужно наказать, - процедил он, сжимая изящные в своей пухлости кулаки. Небывалая злость клокотала внутри, будто Аристотель был закипающей кастрюлей с ядовитым супом. - Я знаю, что я сделаю! Я немедленно возьму охапку старых газет, маникюрные ножницы и примусь составлять анонимное письмо с угрозой! Пусть сойдёт с ума от тревоги, гадая, кто же автор. Или нет, я возьму и раскрою все его дела первым. Все - даже самое крошечное, даже те, что этот профан способен расследовать самостоятельно. У него не будет никаких шансов. Все отвернутся от него, а я приду плюнуть на могилу его последней трубки. По-моему, блестяще. Вы ведь то же самое хотели предложить, не так ли? Не смейте спорить!
Он попытался поймать первую же попавшуюся кошку и был оцарапан. Обычное дело для растящего восемь незамужних кошечек, но в этот раз Кейнс повёл себя нетипично. Он позволил себе тихое, отчётливое "чтоб тебя!" и безо всякого пиетета выдернул когти из своей плоти.
Он был не совсем собой. Странное, до зуда непривычное ощущение - но не сказать, чтоб неприятное.

+3

11

Фартук Мурмусу понравился. Несмотря на вопиюще безвкусный узор, вызывающий, как и всё в доме Аристотеля, острое желание отправить кошканутого детектива на принудительное психиатрическое обследование с последующей резекцией лобных долей. Страшно представить, какие леденящие душу, вульгарные котоморфозные картины нашли себе пристанище на ночной пижаме Кейнса. О нижнем белье не хотелось даже думать.
Демон развязал фартук и накинул его на плечи на манер античной лацерны, отчего обрёл почти портретное сходство с покойным императором Нейроном.
Усатые твари, успевшие к тому времени поделить и сожрать подчистую останки птичьего трупа, настойчиво вертелись у Штефана под ногами, не дозволяя тому шага ступить, чтобы не споткнуться о чей-нибудь пушистый зад. Кошек привлекал ароматный куриный душок, который испускали подмоченные брюки демона. Грабовски охотно бы снял их вовсе и отдал на растерзание кошачьей мафии, но решил, что не стоит торопить события — вряд ли Аристотель готов настолько далеко зайти в своём гостеприимстве, чтобы принять неожиданную наготу писателя за вольную вариацию неформального дресс-кода.

— Даже не думаю с Вами спорить, мистер Кейнс, — покладисто согласился демон. — План чудесный. Но, право же, Вам не стоит так волноваться.
Мягко взяв детектива под локоть, Мурмур усадил его обратно в кресло. Отставил в сторону трость, облокотился на выгнутую спинку, нависнув над хозяином дома, как паук над пойманной мухой. С такого ракурса писателю открывался удручающий вид на солидную проплешину в ржавых зарослях Кейнсовой макушки. Прищемив своё чувство прекрасного, Штефан опустил горячие широкие ладони на дряблые плечи Аристотеля.
— Грамотно состряпанная месть требует концентрации и холодного, ясного рассудка... Расслабьтесь, — очевидно, лёгкий успокаивающий массаж в исполнении Грабовски призван был не только расслабить детектива, но и несколько притупить его бдительность. В Кейнсе дремал прямо-таки разрушительный потенциал. Мурмур готов был биться об заклад, что воображение Аристотеля уже рисовало тому картины поэтапного расщепления Блэйка на молекулы. Но слишком взвинченный клиент — клиент, считай, потерянный, и демон продолжил щекотать душным дыханием щёку Кейнса, наклоняясь всё ближе и ближе. — Знайте же, что я, в свою очередь, готов оказать Вам всяческую поддержку, ибо не меньше Вашего горю желанием воздать этому прохвосту по заслугам. Хотя с другой стороны — что я могу? Ведь я всего лишь скромный писатель. Перо да острое слово — вот и всё моё оружие.
Скорбь всего еврейского народа (таки определённо да!*) отразилась в глазах Венковича, как будто невозможность взять и у... уничтожить какого-то там третьесортного свинкертона составляла единственную насущную заботу любимца женщин, плэйбоя, филантропа, без пяти минут альфу и бету золотого фонда мировой литературы. Горевал он, впрочем, недолго.
— Однако этого, мнится мне, вполне достаточно, — в порыве творческого энтузиазма раззадоренный демон начал без всякого пиетета теребить ворот рубашки Аристотеля и даже зачем-то расстегнул пару верхних пуговиц. И без того елейный тон превратился в мёд и патоку. — Слушайте, друг мой: почему бы мне не стать Вашим официальным биографом? Зачем мне сочинять небылицы, зачем маскировать Ваш гений под придуманными псевдонимами, когда достаточно всего лишь фиксировать реальность? Никакого вымысла, только правда и ничего, кроме правды. Я восславлю имя Кейнса в веках, а имя Блэйка предам забвенью и позору. От него откажутся все: друзья, коллеги; даже кактус, даже небо, даже Аллах. Он будет низвергнут в пучину отчаянья и отдан на заклание своим губительным привычкам. День за днём погружаясь в безумие и мрак безысходности, начнёт беспробудно пьянствовать. Потеряет работу, пропьёт квартиру и кончит свой век нищим бродягой, а после смерти его тело будут терзать бездомные псы, в то время как Вы, Аристотель, будете сиять на вершине детективного Валимпа, вдали от этого ничтожества, такой грозный и мудрый, такой ошеломительный в блеске своего величия, такой недосягаемо прекрасный!

Вероятно, на этом месте со Штефаном приключился ментальный оргазм. Потому что он резко заткнулся, вытер вспотевшие виски и зачем-то принялся меланхолично начёсывать детектива за ушком. Сделал он это рефлекторно, не задумываясь — уж очень Аристотель временами напоминал своих хвостатых любимцев. Демон представил Кейнса старым, облезлым, надутым самодовольным персидским котом и чуть не заржал вслух.
— Правда, есть один нюанс. Юридическая формальность... Нам необходимо заключить контракт. И если Вас вдохновила моя идея, я с удовольствием озвучу условия.
Слово «контракт», вне зависимости от контекста, всегда будоражило всё существо Мурмуса. Как и большинство демонов возрастом старше пятиста, он был ужасно старомоден в подобных вещах. (Разве что подписей кровью не требовал — пришлось отказаться от такого способа скрепления договорённостей ввиду чрезвычайной маркости и компрометирующих свойств материала.) Вот и сейчас весь облик писателя являл, казалось, воплощённую дьявольскую злокозненность — для полноты образа недоставало только пары рожек и раздвоенного языка между рядами безупречно отбелённых зубов.

*Евреем Штефан был почти таким же, как гомосексуалом. Почти стопроцентным, натуральным. Во всяком случае, он в это свято верил.

Отредактировано Stephan Grabowski (08.12.13 21:40:17)

+2

12

Месть Блейку. О, это блюдо, которое следует подавать холодным, горячим, подогретым, кипящим - в общем, Кейнс в данный момент был уверен, что с удовольствием будет питаться местью этому профану в течение нескольких месяцев, лишь иногда позволяя себе перехватить пару-тройку изысканных ужинов из пяти блюд. Но с другой стороны, это тоже можно было использовать как пытку для Блейка. Связать его, поморить хорошенько голодом, а потом усадить с собой за стол и на его глазах уплетать вкуснейшие ароматнейшие яства одно за другим.
В великом воодушевлении Аристотель опустошил вазочку с печеньем. В его глазах пылал напалм. А может, это были отсветы ранне-новогодних гирлянд, уже вывешенных ретивым владельцем магазина напротив.
Мысленно превзойдя Блейка и растоптав его эго, Аристотель вернул себе способность воспринимать, что происходит вокруг. А происходил господин Грабовски. И, пусть это совсем невежливо было со стороны аристократа, Кейнс испытал страстное желание закрыть нос надушенным платком или хотя бы попросить писателя дышать в сторону. Амбре перебродившего алкоголя, запах кривых зубов (это ж насколько они были кривыми, что даже одна их особенность расположения во рту вызвала запах?) и дух особого сорта грязи, который в Виспершире встречался только у порога бакалейной лавки "Плесень со скидкой", что на улице Прощай-Подмётки. Да, чуткий нос детектива составил своё мнение о Грабовски. Отмыть нельзя сжечь.
Впрочем, Кейнс сохранял хладнокровие перед лицом опасностей и мерзостей, поэтому не выказывал отвращения. Только замахал руками на кошек, издавая условный выгонятельный звук. Непосвящённому он мог показаться банальным "Кыш! Кыш!", но на самом деле в нём таилась бездна смыслов. Капризные, привыкшие поступать по-своему кошечки начали сниматься с излюбленных мест и покидать комнату. Они знали, что хозяин никогда не начнёт всерьёз выставлять их без причины.
А причина была серьёзной. Миазмы, источаемые Грабовски, не могли не навредить здоровью царственных красавиц.
Лишь убедившись, что ненаглядные спасены, Аристотель вздохнул спокойно. И продолжил величаво терпеть пребывание рядом с Венковичем.
Когда тот начал делать массаж, дедуктивные плечи Кейнса ощутили неприятное скопление солей в области фаланг. Ухо самого великого детектива, после того, как за ним почесали, чётко расслышало скрип в суставах: пальцы Штефана так и орали: "Спасите! Артроз! Лучше бы до нас добрался его алкоголизм!", на что печень осуждающе дыхнула страданием из недр организма. Остальные органы не подавали признаков жизни.
Да, контакт с таким человеком точно не пошёл бы на пользу кошечкам.
Но говорил этот несчастный о важных вещах. В корне ошибался, конечно, но Кейнс давно смирился с тем, что его окружают люди с критичной нехваткой интеллекта.
Подумать только: Грабовски собирался увести любимого врага Кейнса, его личного профана! Триумф над которым стал бы венцом карьеры частного детектива - после чего, конечно же, следовало поднять планку и продолжать свой путь к великой славе.
- Крайне благодарен вам за соблазнительное предложение, но всё-таки есть дела, которые двое мужчин должны урегулировать самостоятельно и в которых присутствие третьего будет излишним.
Привыкший медитативно изласкивать кого-нибудь из своего кошачьего царства Кейнс автоматически принялся гладить руку Грабовски, которую только что повелительно отстранил от своего уха. По шерстистости эта лапа уступала Принцессе, но смело смогла бы соперничать с Грин и Орандж. Хотя о красоте меха и речи не было.
- Если сбросить со счетов ваши планы относительно инспектора, должен признаться, я заинтересован. Я уже давно подумывал об издании своей подробной биографии, но мой помощник, к сожалению, начисто лишён писательского дара. Он хорош во всём, нужно воздать ему должное, главное, не требовать от него невозможного. Так что вы, - Аристотель смерил взглядом Грабовски и всё-таки позволил себе слегка сморщить нос, - мне вполне подходите. Но контракт? Это ведь первая наша встреча. Мы слишком торопимся.
"Непритязательный вид, брюки с пятном, бульварная слава, подмоченная репутация и, боже, этот запах. Но нельзя лишать беднягу шанса. Великодушие - этим аристократы и отличаются от простых людей".
- Пожалуй, я возьму вас на испытательный срок, - Аристотель сделал изящный жест рукой. Достаточно плавный, чтоб Штефан, осознав свалившуюся на него честь, успел бы благодарно приложиться губами к ладони, если бы обладал хоть толикой правильного воспитания.

Отредактировано Aristotle Keynes (07.01.14 23:02:14)

+4



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC