Задверье

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Задверье » чердак; » На помощь! Я слишком трезв!


На помощь! Я слишком трезв!

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Он туп, как стадо троллей, он вечно во хмелю.
Мундунгус - алкоголик, но я его люблю!
(с)

ГП тчк АУ тчк

Срочная совограмма:
ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА ХОГВАРТС
ДИРЕКТОРУ АЛЬБУСУ П.В.Б. ДАМБЛДОРУ
ПЬЯНСТВО РАЗЖИЖАЕТ МОЗГИ тчк МУНДУНГУС скб НАЗЕМНИКУС впр скб ФЛЕТЧЕР ЗАРАБАТЫВАЕТ ЖИЗНЬ ПОХИЩЕНИЕМ СОБАК тчк ЗАРАБАТЫВАЕТ ХОРОШО зпт ПЬЕТ ТОЖЕ тчк ПОХИТИЛ СИРИУСА зпт ДЖЕЙМСА зпт РЕМУСА зпт ПОХИТИЛ ФЕНРИРА вскл ПРИТАЩИЛ ЗАГАДОЧНЫЙ САРАЙ зпт ОСТАВИЛ зпт УШЕЛ ПИТЬ тчк ЗВЁЗДЫ ПРЕДРЕКАЮТ двтч ВОЗМОЖНЫ ЖЕРТВЫ вскл ПРИМИТЕ МЕРЫ ВСКЛ ВСКЛ ВСКЛ ДЕЖУРНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ ГЛОНАСУС
Запретный лес, Южная опушка-4 (обращаться ко мшистой коряге)
Кентавр Глонасус

Сверхсрочная совограмма:
ЗАПРЕТНЫЙ ЛЕС, ЮЖНАЯ ОПУШКА-4, МШИСТАЯ КОРЯГА
КЕНТАВРУ ГЛОНАСУСУ
ХОТИТЕ ЛИМОННУЮ ДОЛЬКУ впр
Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс
Директор Альбус П.В.Б. Дамблдор

Пытать сову и слушать скучное

Седьмой курс Мародёров
Генри Грэхем в чёрной мохнатой шкуре, Алистер Кэрролл - в каштановой рогатой, Монтгомери Липтон - в серой подранной шкуре, Ричард Рид - лысый в серой подранной и агрессивной шкуре.

+8

2

Снятся ли псам электрокошки?
Сириус не знал и снил себе исключительно сцены охоты. Курицы, антилопы, мамонты разбегались, едва заслышав его вой, но он был неотвратим. Хищник ночной масти преследовал добычу, загонял, бросался справа и слева, кусал за бока. Зубы и белки глаз сверкали в темноте, лапы вздымали пылевые облака. Мышцы не знали усталости, нюх вёл по следу, чуткие уши улавливали малейший шорох. Бойся, саванна, трепещи!
Сон не отпустил, а будто шарахнулся в сторону, испуганно припадая к земле. Сириус проснулся в чащобе леса, такого густого, что только клочья света находили путь сквозь прорехи в кронах деревьях.
Раскрыв глаза, Бродяга увидел перед собой баранью ногу и с наслаждением запустил в неё зубы. Та, вопреки обычному для бараньих ног поведению, не стала стоически всё терпеть и напитывать чужой организм необходимыми элементами, а больно лягнулась. Взвизгнув, Сириус отлетел, сколько сеть позволила.
Поговорка "ждать, пока жареный окорок лягнёт" на глазах претворялась в жизнь.
Удар копытом был до боли (неслабой такой боли, до матерящихся звёздочек из глаз) знаком. Бродяга вряд ли смог бы посчитать, сколько раз по утрам у него чесались зубы, и сколько чётких отметин оставило копыто на его груди.
"Рогалик, ты, что ли?" - молча изумился он, стараясь не скулить и дышать маленькими порциями. Чащоба оказалась совсем не чащобной. Даже более того, сеточной. Были у одной семикурсницы такие чулки, только рвались они несоизмеримо проще. И в них были ноги, а не очень сонная собака и очень лягучий олень.
Возмутившись несоответствию метафоры и реальности, Сириус принялся барахтаться, извиваться и трепыхаться, порыкивая на Поттера, копыта Поттера, рога Поттера и Поттера Поттера, который вовсю мешался.
"Рогалик, твою ватрушкину маму, ногу убери! И спину убери, ты ею выход загораживаешь. И вторую ногу убери, и третью - да сколько же ног у тебя, и почему они все аккурат не там, где надо?" - думал Сириус, воюя разом с сетью и Джеймсом.
Единственное, что ему не нравилось в анимагии - это невозможность поговорить с друзьями. Можно было, конечно, использовать азбуку глухонемых, но сейчас Сириус мог сказать только "взмах хвостом, щёлк зубами, круговое движение лапой, тычок лбом в наглый олений бок", что означало в лучшем случае "Миксер гангрена строить песок кепка". Пришлось прибегнуть к старому доброму способу: громко думать и надеяться, что духовное родство всё переборет.
Он чуял запах. Сложный переплетающийся запах множества собак, что были здесь раньше. Много алкоголя. Ящерица? Да, она тоже была здесь раньше. И кого только не было. Но собак больше всего.
Чётко же, свежо ощущался запах Поттера, Луни и ещё кого-то, типа Луни, но даже запах был каким-то суровым. Будто бы того же Луни пять лет пичкали зельями усиления, а потом сказали ему, что отныне запрещаются книжки, вязаные свитера и шоколад. И будто бы Луни сделал то, что очень не любил делать, а потом так забавно извинялся. Будто бы он разозлился.
Тут Сириусу удалось протиснуться в узкую горловину сетки - и он перестал воображать злого мускулистого Луни. В конце концов, в комнате присутствовало три Мародёра - а значит, они со всем справятся.
Три четвёртых Мародёров - это, видимо, Мароде. Или Родеры.
Сириус огляделся. Помимо магической сети, из которой он только что выбрался, и которая всё ещё сохраняла незабываемый силуэт пойманного оленя (ещё немного напоминало куст, на который набросили простыню), была ещё одна. Сквозь прореху торчал хвост.
Сириус улыбнулся. Он был очень улыбчивым псом.
Да, он помнил только то, что вчера они шатались по лесу, кого-то гоняли и упивались своей крутостью. Да, потом образовывался провал. Да, он был Слизерин знает где, Гриндевальд знает зачем, да, его судя по всему поймали и спеленали сетью. Зато из прорехи торчал хвост.
На цыпочках, на мягких подушечках лап он подкрался ко второму сетчатому кокону. Не дыша и заранее предвкушая.
Наконец, сближение стало критическим. Вцепившись в такой соблазнительный хвост, Сириус потащил весь кокон за него, воображая себя то охотником, добывшим богатую дичь, то героической собакой, спасающей утопленников. То Мародёром, исполняющим пусть и мелкую, но шалость.

+8

3

Этой ночью инстинкт самосохранения изменил Фенриру с бочкой огненного виски.

С оглушительным треском продираясь сквозь кусты, пьяный в аконит оборотень преследовал убегающую от него жертву. Луна висела в небе, похожая на блестящий сикль, ветер ласково трепал нечёсаную шерсть. Перед драным носом волка то и дело мелькали полосатые чулки и подол мантии, весело цепляющийся за каждый встречный пенёк. Не ходите, дети, в лес нужду справлять! Фенрир всегда оправдывал своё пристрастие к детишкам тем, что молодые волшебники-де мягонькие, пухленькие, толком сопротивляться не умеют и так забавно верещат, когда кусаешь их за лодыжки. «Но мы-то с вами знаем», — многозначительно ржали за спиной ликантропа его коллеги. Ушлый волчара на все обвинения в педофильских наклонностях огрызался или упорно отмалчивался, но, в общем-то, не возражал. Лихо перепрыгивая колдобину за колдобиной, он уже не раз и не два представил себе, как завалит юную колдунью на первой же подвернувшейся поляне, продемонстрирует ей все чудесные возможности своей «волшебной палочки», а после нежно перегрызёт девочке хребет. Или не перегрызёт, или не хребет. Зависит от девочки.

Полёт мыслей, как и полёт самого Фенрира, прервался неожиданно и слишком резко, чтобы успеть что-либо предпринять. На миг волку почудилось, что он врезался во что-то, подозрительно напоминающее его самого; лапы запутались в не пойми откуда взявшихся верёвках. Сивый опешил. Нет, он, конечно, знал, что Запретный лес — место во всех смыслах опасное, не в последнюю очередь — из-за самого Фенрира. Оборотень был готов ко всякому: он мог запнуться об ёжика, подвергнуться групповому изнасилованию стадом кентавров, встретить какую-нибудь сексапильную волчицу, жениться и наделать много маленьких волчат. Но то, что произшло, выходило за все границы предполагаемого.

Последнее, что он увидел — небо в клеточку (сеточку? дырочку?) и расплывающиеся кроны деревьев.

...Сначала Фенрир решил, что умер и попал туда, куда должны были, по идейным соображениям, попадать после кончины все поборники дела Тёмного Лорда. Вопреки обещаниям Того-Который-Пиздит-и-Не-Краснеет, здесь не было обворожительных фурри-гурий, гор вкусной еды и халявного пойла. Зато было тесно, пыльно, темно и, вдобавок, жутко воняло псиной. Оборотень лежал мордой на чьём-то мохнатом крупе. Всё остальное лежало на всём остальном.

Этот запах он узнал бы из тысячи, из десятков тысяч, из миллионов десятков тысяч... да, с арифметикой у Фенрира всегда было так себе. А вот нюх не подвёл ещё ни разу. Когда до Сивого дошло, чья голова находится у него между задних лап, пасть сама собой разъехалась в злорадной ухмылке, обнажив ряд крупных жёлтых клыков. Волку мигом вспомнился один дождливый вечер, маленький, бледный мальчик, трясущийся от боли и страха, и садистское наслаждение от ощущения того, как горло щекочут струйки тёплой крови.

— Ррр... ррр... Рррр! — словно мотор пятитонного грузовика, завёлся Фенрир, пытаясь вырычать ненавистное «Ррремус!», но из смердящей пасти донёсся только свистящий вой. Сетка, натянувшись на спине и  плечах, полопалась с жизнерадостным треском. Зрелище вырастающей на фоне стены горы мускул и шерсти было, в лучшем случае, кошмарным, в худшем — ахтыжматьмояшишуга! Такого лучше не видеть.

Разлепив похмельные глаза, Сивый обнаружил рядом чёрного кобеля непонятной породы, без опознавательных знаков в виде ошейника или идентификационного клейма где-нибудь на копчике. С некоторой долей офигевания от количества хвостатых на квадратный метр территории, оборотень навис над ним огромной лохматой тучей.

Горячая, влажная слизь шлепнулась на голову пса. Клокочущий рык переплетался с урчанием голодного желудка в неповторимую симфонию, как бы ласково шептавшую на ухо будущей добычи: тебе авада.

Фенрир потянул вперёд лапу размером в обхват собачьего черепа, намереваясь этой самой лапой этот самый череп раздавить/расплющить/раскрошить или нанести ещё какие-нибудь травмы, не совместимые с жизнью и нормальным функционированием носителя черепа.

Если бы Сивый знал, что под обликом вшивой дворняги скрывается не кто иной, как Сириус Блэк, он же Бродяга, он же тот, для кого наличие собственной головы (за отсутствием её содержимого) не критично вот уже семнадцать лет, то отказался бы от подобной тактики.

Отредактировано Richard Reid (21.03.13 04:56:15)

+8

4

…И что стоило луне войти в полную фазу на день или два позже?  Или смилостивиться в конкретно эту ночь и не насылать настолько качественных кошмаров.
Если бы его ещё вчера попросили составить рейтинг самых жутких и отвратительных воспоминаний жизни, Ремус не задумался ни на секунду и просто шлёпнул на всю первую сотню строчек всё ту же дату, время и событие, о которых не смог бы забыть и с откушенной головой. Впрочем, пункт с головой ещё не проверялся. Теперь же примерно на пятнадцатом месте солирующей звездой по-прежнему предстояло оставаться Фенриру Сивому, но с крохотной пометкой карандашом: «Незнакомое место. Сеть(?). Дурной сон(??) Он же тяжеленный, так почему я снизу(???)». Немного успокаивал только примешивающийся к букету ароматов запах вполне определённых оленя и гримма, но визуально подтвердить присутствие друзей придавленный к полу Люпин не решался просто потому, что для этого ему нужно было повернуть голову и, что ещё хуже, шевельнуться. Шевелиться не хотелось совсем. Из некоторых соображений. Оставалось ждать, пока сон сменится и смирно тыкаться носом в ячеистое переплетение невесть чего, на первый и второй нюх отдававшего  плоховатым алкогольным волшебством. Или плохим алкоголем и волшебством по отдельности, но вместе.
Он вдруг стал казаться себе маленьким и слабым – слабее, чем после пережитого в одиночку очередного приступа прежних времён. А ещё так же негаданно начало болеть всё. Резко и сразу. Буквально всё: от кончиков ушей до подушечек лап, когтей, костей и шерсти. 
Семнадцатилетний гриффиндорец Ремус Люпин обязательно припомнил бы  или хоть  нашёл диагноз в каком-нибудь учебнике психоанализа и постарался объяснить себе и всем попавшимся под руку, из каких уголков подсознания пришли страшные видения и ещё худшие фантомные тактильные ощущения. Но семнадцатилетний оборотень Лунатик полагался на инстинкты и конструктивно думать отказывался, безотчётно сжимался под солидным весом сваленной на него туши и на полном серьёзе пытался раствориться в воздухе.
Ему почти удалось открыть второе дыхание – порами кожи – и почти совсем перестать работать лёгкими, когда что-то изменилось. Возможно, пришло смутное понимание того, что на сонливость или ушибленный об случайный пенёк (тем более, где они, пеньки?) затылок всё не спишешь.  Или опасность, которая оставалась вполне себе правдоподобной, переместилась куда-то в сторону.
Но в тот самый момент, когда отлегло сначала от спины с головой, а затем от сердца, и Лунатик почти поздравил себя с успешно преодолённой галлюцинацией на почве давней детской травмы,  тут же прилегло на другое место – одно из самых что ни на есть уязвимых. Что не добавляло внезапному покусителю, покусателю и тягателю в триедином лице очков к хорошим манерам, зато вмиг здорово подняло уровень адреналина в крови самого Ремуса.
Люпин низко, но очень цензурно взвизгнул, выписал в доступном для разворота пространстве хилую фигулину задними лапами и волчком завертелся на месте, крайне натуралистично и с неподдельным трагизмом изображая недоумевающего оборотня, которого только что тяпнули за хвост. В отчаянной попытке освободиться от захвата чьих-то нахальных и смутно знакомых прикусом челюстей он скреб когтями по полу, выцарапывал уже совсем даже не хилые, но лихие заковыристые фигулины (внимательный взгляд случайно оказавшегося там знатока мигом мог бы признать в волчьих  письменах то ли арабскую вязь, то ли диаграммы Эйлера-Венна – с какой стороны посмотреть) и добросовестно закутывался в сеть ещё плотнее.
В результате, когда бедняга-хвост с одной оконечности тела передал в другую, что помеха миновала, Ремус представлял собой скорее тщательно завёрнутый в авоську мохнатый клубок, чем живое существо. Впечатление несколько портили вделанные в клубок жёлтые фары, которые изредка моргали и тем самым скромно намекали, что выполняют всё же зрительную функцию.
Впрочем, и в таком непрезентабельном виде в покое долго отлёживаться ему не светило. В переставшем прыгать из стороны в сторону поле зрения фары зафиксировали сначала тёмный силуэт очень довольного, судя по всему, собой чернейшего пса, а потом за, над и, каким бы бредом это ни казалось, одновременно вокруг того – фигуру в разы мощнее и грознее. Обезвреженный собственными недавними усилиями Ремус немедленно предупредительно взвыл и с бОльшим успехом забился в своём макраме, спешно разрывая ослабшие путы и выбираясь на волю. Что делать с этой самой волей молодой оборотень не имел ни малейшего понятия, но решил вновь начать смертельно бояться как раз тогда, когда сможет отдышаться где-нибудь в уголку. Желательно в целом виде.

+8

5

Все сегодняшние проблемы мародёров начались с того, что Джеймс Поттер получил письмо из дома. Печаль, горе, гнев и отчаяние обрушились на гостиную Гриффиндора. Мама, любимая и понимающая мама сообщала, что они с отцом считают стремление единственного сына уйти в полярники несколько преждевременным и просила не налегать на сливочное пиво.
Само собой, Люпин и Блэк не могли не поддержать друга в беде. Дождавшись ночи (ожидание происходило в атмосфере постепенного повышения градуса) и вооружившись джентльменским набором профессионального организатора пикников, друзья выбрались из замка и гордой зигзагообразной поступью направились в Запретный лес. К тому времени как мародёры вышли на свою любимую грибную полянку, никто уже не помнил изначальной причины веселья, но все совершенно определённо были рады возможности провести ночь на свежем воздухе, поваляться в траве, погрызть древесную кору и поперекрикиваться с кентаврами матерными частушками. А потом случилось два события, немного подпортивших прекрасную ночь. Сначала взошла луна, своим мертвенным сиянием поставившая крест на веселье.
Чтобы превратиться в свою анималистическую ипостась, не прибегая к услугам волшебной палочки, магу необходимы кристальная трезвость ума и концентрация. Джеймс честно похлопал себя и Сириуса по карманам, но ни первого, ни второго не обнаружил, потому пришлось припрятать одежду в укромном дупле и колдонуть старым, проверенным способом. Закинув палочки в дупло (как удобно, когда ты высокий и статный олень!), Блэк и Поттер помчались за своим ополоумевшим ликантропом. Там-то их и настигло второе неприятное событие…

Пробуждение Джеймса трудно назвать приятным. Сонно, но не менее аффективно лягнув обидчика, Поттер понадеялся, что хотя бы не придётся выколупывать чужие зубы из своей во всех отношениях прекраснейшей ноги. Глаза открывать совсем не хотелось, поэтому Джеймс просто перевернулся на бок. В пробуждающемся сознании под действием неизвестного дурманящего средства происходили интересные метаморфозы. Вокруг творилось ЧТО-ТО, а Поттер, как и всегда, когда его серые клеточки опылялись волшебными психотропами, возомнил себя Ксенофилиусом Лавгудом.
Возня, разноголосое рычание, скопище бьющих по обонянию запахов. А потом странно натяжение пропало и Джеймс наконец-то смог свободно покататься по полу — «Лавгуд наверняка частенько так делает!».
Внушительных размеров оленья туша после очередного горизонтального сальто зафиксировалась на боку и принялась очень танцевально сучить по полу копытцами, мысленно напевая: — «Мы медузы, мы медузы, мы похожи на арбузы».
После короткого, но крайне эмоционального взвыва, раздавшегося совсем близко, Лавгуд в Джеймсе вновь призаснул до лучших времён, а олень приоткрыл глаз, концентрируя в карей радужке всю свою поттеровость. Своих Сохатый признал сразу, а вот кем был незнакомый, но крайне обшарпанный оборотень – ещё предстояло выяснить.
Бодро вскочив на все четыре ноги, Джеймс оценил радужную клёвость головокружения и снова растянулся на оленьем шпагате. Повторив процедуру ещё три раза, Поттер всё-таки смог устоять в вертикальном положении и как раз вовремя, чтобы пресечь наезды старого драного волка на своего дручела.
«Эй-эй, потише, старичок. В твоём возрасте вредно напрягаться» — на пути волчьей лапы нарисовались довольно внушительной ветвистости рога.
Две секунды понадобилось Джеймсу, чтобы оглядеть странное помещение, друзей и наглого волчару.
«Ик!» — подумал Поттер — «Неужто Филчу попались?»

+7

6

СИЛА ДРУЖБЫ! ВНЕЗАПНО МЫ МОЖЕМ ОБЩАТЬСЯ В АНИМАГИЧЕСКОЙ ФОРМЕ!

Хвост был вкусный, типично люпиновский. Можно было даже не сомневаться, что он содержит все необходимые питательные элементы, благотворно действует на работу внутренних органов, а в свободное время вымывает из организма шлаки. Сириус тянул его, тянул и тянул, со всей своей силой, которая обожала прилагаться к какому-нибудь бесполезному, но страсть какому интересному занятию. Сетчатый кокон реагировал бурно - дёргался, выл, а в конце концов так и вовсе родил из себя волка. Огроменного и очень злого.
Челюсти разжались, выпуская пятую люпиновскую ногу.
"Поздравляю, у вас мальчик!" - подумал Сириус, который в стрессовых ситуациях думал невероятно быстро и потрясающе невпопад.
"Мам, ты?" - подумал он долю микросекунды спустя. Но Вальбурга всё-таки иногда красила волосы. И не доводила свои ногти до такого состояния.
На голову Сириусу капнуло что-то, подозрительно не похожее на дождик. Лапа, утыканная когтями под самыми неожиданными углами, двинулась туда же. "Он, что, меня в рыцари посвятить хочет?" - внутренне удивился Сириус, скалясь, щетинясь и всем видом выражая что-то вроде "я твой нора кукушат бросал".
Где-то позади Поттер бился об пол - хотя с таким эгоцентризмом он наверняка считал, что это пол бьётся об него. Луни барахтался в сети, собираясь, конечно же, помочь друзьям.
- РРРРРРАУ! ГРРРАУ! - Сириус издал очень звучный рык, и оставалось только жалеть, что не было рядом никого из студенток, способных оценить его решительность. Хотя, если бы и были - что им пёс, пусть даже обаятельно растрёпанный и никого не боящийся.
Сириус уже давно чуть ли не лопался от соблазна всем рассказать, что Мародёры ещё более офигенны, чем ожидалось. Останавливало только то, что придется и про Луни рассказать - что он не крутой анимаг, властитель звериной формы, а так, всего лишь оборотень и потенциальная угроза для Хогвартса. Луни в таком случае грозила полная обструкция - и хоть Сириус всячески взращивал в нём мысль, что с такими друзьями весь мир может идти Снейпу под чёлку, тот почему-то с подобными утверждениями не соглашался.
И всё-таки друзья у Блэка были замечательные. Рядом, как каннабис перед травой, вырос Сохатый и спас опускающуюся волчью лапу, которую Сириус как раз планировал грызануть от души. Даже не во имя драки, а чтоб свет не загораживали.
"Да тут не Филчем пахнет, - чтоб не казаться маменькиным (оленькиным?) сынком, Сириус с независимым выражением морды вышел из зоны защиты его рогов. Ну да, волчара был больше и злее, но Блэк оценил его и себя и решил, что быстрее и подвижней. И умнее, что уж. Вон сколько полезных мыслей передумал, пока тот только лапу опускал. Можно было и не париться. - Судя по тому, как тебя снова накрыло Лавгудом, сети были магические, зачарованные. А Филч, как ты помнишь, слаб палочкой, очень слаб. Если подержишь этого санитара леса, я пойду потрясу наш мозговой центр, может, он чего сообразит".
Похлопав Рогалика по копыту, Сириус отчалил в сторону частого взволнованного дыхания, забившегося в дальний угол.
"Эгей! - он сдёрнул зубами приставший обрывок сети, который делал Луни похожим на волкогорничную. - Слушай, я понимаю, ты полон желания разобраться с сородичем и выяснить, кто из вас альфа-самец, но я немного тебя отвлеку, это быстро. Где мы? Десять баллов Люппиндору, если знаешь, и пять бутылок Огденского, если ты знаешь, как отсюда выбраться".

+8

7

И тут я понял, что меня накрыло. (с)

Мохнатая пятерня, покорная силе притяжения и непокорная силе воли своего нетрезвого обладателя, с внушительным «Бум!» опустилась меж ветвистых рогов, неэстетично скорректировав форму черепа обладателя рогов в сторону, далёкую от задуманной природой. Продолжающий поступательно офигевать волчара удивлённо склонил голову набок и повёл рваным ухом, прислушавшись к мелодичному звону оленьей башки.

Вообще-то, мохноногая корова сама виноват. Будь даже Фенрир более гуманен и более трезв, всё равно не сумел бы вовремя избежать столкновения своей конечности с чужой черепной коробкой, — уж очень неожиданно неумное травоядное выскочило ему на встречу.

Лапу было больно. Всё ж таки башка у оленька крепкая: несколько дюймов износостойкого костного материала — не хрен волколачий. Вконец озверев от того, что его посмели избить оленем (ну и Мерлин с ним, что по его же собственной вине), Грэйбэк завыл и зарычал в режиме повышенной тональности, местами переходя на ультразвук, и одним эффектно эффективным прыжком повалил рогастого на пол. Скудное, но кровожадное воображение тут же начало живописать проголодавшемуся с похмелюги оборотню высокорейтинговые сцены расправы над потенциальной добычей. Фенрир мял могучими лапами плотные бока своего будущего обеда, почти с любовной нежностью грыз его за холку, истекая слюной, и представлял, как через секунду-другую туша нахального парнокопытного с распоротым брюхом будет корчится на полу в конвульсивных судорогах. Он уже было вновь занёс над жертвой свою когтистую длань, чтобы распороть бурдюк с кишками, болтавшийся у олешки между ног, — но внезапно остановился. В налитых кровью глазах робко, стесняясь от осознания своей неуместности в организме оборотня, проступила МЫСЛЬ. До Фенрира внезапно допёрло, что обед-то он поймал, а закуска, виляя чёрным хвостом, от него слиняла. Не говоря уже о малыше Люпине, с виктимной беспомощностью продолжавшем путаться в сетях и собственных намерениях практически под самым носом Грэйбэйка. Фенир пока не решил, какую роль в его исключительно негуманных планах на сегодняшний день (утро? вечер?) сыграет этот выкидыш случайного покуса, но совершенно точно не собирался просто так отпускать его дальше резвиться под луной.

От непривычного многообразия видов жратвы и прилагающихся к ним перспектив Сивый натурально завис. Оборотень, в силу своего образования, — а если быть точным и откровенным, в силу отсутствия оного в принципе, — слово «дилемма» не знал, и, доведись услышать от кого постороннего, принял бы за ругательство околоэротической направленности. Но копчиком почувствовал: именно она, родимая. Не в силах решить, кого из трёх пушистых зверушек ему прикончить первым, волк самым настоящим волчком завертелся вокруг собственной оси такими энергичными оборотами, словно в одночасье скинул вместе с ревматизмом лет двадцать своей нелёгкой оборотнической жизни.

Но это ему помогло мало. Вернее — ваще не помогло. Отпустив помятую живность, Фенрин попятился от оленя к ближайшей стеночке, от избытка эмоций едва не снеся эту стеночку мускулистым тылом. То ли от того, что градус в его крови начал падать, испаряясь сквозь уши и высунутый язык в окружающее пространство, или просто на фоне стресса и разыгравшегося аппетита, — но Сивый начал стремительно и в крайне безобразной для непривычного к такому зрелищу наблюдателю форме терять свой грозный волчий облик. Меняя его на не менее грозный, но чуть-чуть не такой волосатый человечий.

Очнулся он снова на полу. На этот раз сидя. Сивый поскрёб ногтями с каймой грязи свой внушительный подбородок, задумчиво чихнул, — а он даже это умудрялся делать с оскорбительно-нецензурными интонациями; и первым словом, которое оборотень изверг наружу пропитым басом, было:

— Абырвалг.

Судя по выражению его морды (потому что лицом это назвать можно, только если вы никогда не видели анатомически нормальных лиц), это было какое-то страшное  неизвестное магическое проклятье.

Отредактировано Richard Reid (23.04.13 10:46:58)

+7

8

Я больше Так не буду http://www.en.kolobok.us/smiles/artists/cherna/Cherna-facepalm.gif

Тёмный, на редкость грязный, угол принял Люпина в свои объятия, как дорогого друга после долгой разлуки: резко, широко и с таким размахом, что любо-дорого посмотреть. Вон аж из носа искры высекло при приземлении. Временное убежище не иначе как приняло оборотня за своего затерявшегося пылесборного собрата и пропустило без возражений. Но его тоже можно было понять. Будто выеденная молью в самых интересных для волках местах и изрядно расцарапанная шкура Ремуса до сих пор хранила на себе лёгкий налёт древесной трухи и сухих иголок. Прогулки-пробежки по лесу никому из них не прибавляли особой опрятности, однако почему-то именно ему удавалось притянуть к себе как можно больше пылищи, которую никто в здравом уме и с обеими целыми руками не решился бы вычесать. Проблема волновала его лишь в короткие минуты просветления сознания, но и тех хватало, чтобы порядком намучиться от понимания собственной неряшливости и известись в поисках лучшего выхода. То ли подпрыгивать при беге нужно энергичней, то ли сквозь можжевельник пробегаться раз-два–десять, то ли (о ужас!) дать себя уговорить в следующий раз окунуться поглубже в Чёрное озеро на спор. Хотя возможно – озарение пришло, как всегда, невовремя и внезапно – ему тоже стоит научиться кататься по полу, как Джеймс. 
Вот примерно как сей… эй, куда?!
Шанс получить ценное умение путём полевых наблюдений ехидно помахал ручкой и только затем испарился. Обзор из угла оказался шикарным, и втайне обманутый в ожиданиях Ремус ещё один раз узрел, как быстро могут перемещаться олени при необходимости. Он не забыл об опасности и о том, почему так резво рванул подальше от сети. Стыд за позорное бегство с поля раздачи тумаков и укусов жёг подушечки лап, так что пар явственно шёл из ушей и постепенно обволакивал всё доступное пространство помещения. Но заставить себя сдвинуться и вернуться обратно к друзьям перепуганный мародёр банально не мог. Только махал хвостом всё энергичней и быстрее – поддаваясь моменту, не слишком понимая, зачем конкретно. Скорее всего, намеревался превратить пятую конечность в мощный пропеллер, взлететь вверх поближе к потолку и низвергнуть оттуда Фенрира Сивого световыми лучами из глаз раз и навсегда. Совсем как в той ужасно интересной магловской книжке про гиперболоид, которую Люпин одолжил из любопытства у Артура Уизли и   не успел вернуть.
Других, более приземлённый вариантов избавления от напасти он придумать ещё не успел. Досадно мешало, что соображательный аппарат вдобавок то и дело переключался с футуристической картины всеобщего спасения на общефилософские вопросы местонахождения всей компании и умыслов неизвестного с сетями, сварливо кряхтел резисторами и моргал лампочками в моменты полного отключения от реальности.
Положение спас Сириус. Ещё бы немного, и оборотень буквально на части разорвался от притока разнообразицы мыслей и заляпал всех вокруг ошмётками недоумения пополам с догадками. Ремус с ужасом уставился на друга и поставил торчком уши, все ещё по инерции выпускавшие туманные клубы.
«Только никакого виски! - просигналили  остекленевшие от жуткого предвкушения глаза. – Тот, кто нас сюда тащил, дышал перегаром так, что я до сих пор опасаюсь, что начну буянить спьяну. И пахло от него помойкой, не иначе. Не ошибись, я говорю о той, что неподалёку от «Кабаньей головы»»
Он лично сомневался, что после пережитой газовой атаки хоть раз до конца жизни решиться нюхнуть не то, что знаменитое Огденское – крышечку от сливочного пива и чай с фантомными следами бренди. А Сириус, поди ж ты, и глазом не моргнул, и обонятельные рецепторы на месте. Красе и гордости факультета Годрика Гриффиндора всё нипочём. Вот и клок его, Ремуса, шерсти из хвоста маякует на плече не уродующей помехой, а импозантной плашечкой.
Но если задуматься, вопрос задан очень занятный. Люпин уже не затравленно, а вдумчиво обвёл носом видимую ему часть их общего каменного мешка и установил парочку несоответствий. Во-первых, мешок на мешок походил не очень. Скорее на средних размеров полуангар-полусторожку, если уж совсем проще – сарай из подвида обыкновенных. Во-вторых, камни в интерьере не стали бы преобладать даже после того, как кто-нибудь смахнул пыль с подозрительных на вид стен. Ремус знает, Ремус пробовал. В-третьих, изнутри не просвечивало ни намёка на самое крохотное окошко, зато угадывалась дверь. Или дверной проём, без проверки не разберёшься. На противоположной от них с Сириусом стороне. Прямо в нескольких шагах вправо от живой скульптурной группы, поименовать которую язык не поворачивался из-за ярой нелюбви к ядрёным выражениям.  И подойти бы и посмотреть, не тот ли это  выход-вход, который нужен, но кое-что мешает. Например, взбесившийся волк-громила. Или смутное беспокойство, подшёптывавшее, что если их притащили сюда в магических сетях, то и выход могли опечатать тем же образом. А палочку что анимагам, что оборотню теперь достать удастся разве только совсем-совсем по-волшебному –  из воздуха.
Проникнувшись абсурдностью момента не меньше чем фактом нападения на Джеймса, Люпин растерянно чихнул, почесал ухо об соседнюю лапу – свою или чужую, какая разница, - и опрометчиво хмуро зарычал прямо в гущу затухающей, к удивлению, бури.  Вполне возможно, что алкогольные пары, как он и предсказывал, наконец, подействовали в худшую сторону.
«Где мы пока не знаю. А вот с кем – пожалуйста. Знакомьтесь, Фенрир Сивый, мой крёстный оборотень» - вздыбленная шерсть на загривке встала под прямым углом и укладываться обратно отказывалась.  Однако брутально лохматым вместо пушистого Люпин так и не стал, а жаль.
«Дверь, вроде, там позади, но если голосованием лучшим выходом будет признан подкоп, то я готов рыть прямо сейчас»

+7

9

«У меня всё под контролем, друже. Иди, вытряси из Лунатика всё, что ему известно. И крекеры!» — мысленно напутствовал Поттер друга, суча по антисанитарному полу копытами под тяжестью волчьей лапы. Этого товарища из далёкого, загадочного Тамбова Джеймс решительно взял на себя, хотя желание побыть Лавгудом и спеть пару развесёлых песенок ещё не выветрилось из оленьей туши. От лохматой, плешивой псины несло так, как Блэк ни в коем случае не позволял вонять себе и Люпину. В собственной же гигиеничности у Поттера не было никаких сомнений, наверняка пыль, грязь и бактерии, осведомлённые о неземной очешуенности Джеймса, сами облетали его стороной.
Когтистая лапа мазнула по черепу, пытаясь вскрыть голову Джеймса, как консервную банку, но Сохатый не зря считался студентом Гриффиндора до мозга костей – эта братия поистине непробиваема. Боднув лапу лбом, Поттер танцевально переступил с задней ноги на переднюю, крест-накрест, качнулся и чуть снова не опрокинулся в половое буйство. Всё ещё не идентифицированный и не привитый волчара вёл себя всё страньше и страньше.
«Эй-эй, папаша, потише!» — удивлённый реакцией взвывшего волка, Джеймс было попятился назад, но не успел, его сбило с ног тяжеленной тушей. Клыки, когти, красно-жёлтый взгляд, болотного оттенка слюна – всё это в разной последовательности Сохатый принял сначала на пузо, потом на бедро, а затем на пробивное копыто.
«Не помогай мне, Блэк, даже не думай!» — пронёсся ментальный, полный сарказма, вопль, когда дерущийся клубок в очередной раз прокатился из одного угла в другой на фоне интеллигентной беседы пса и оборотня.
«Держи Лунатика крепче, вдруг решит спасти меня от своего друга!» — кусаче-лягательная команда прокатилась в обратном направлении.
Не то чтобы Поттеру нравилось быть чьим-либо обедом, но внимание совершенно постороннего, явно бешеного и давно не купаного зверя к столь яркой персоне, почесало его цветущее самолюбие.
«Ладно, если не папаша, то мамаша», — мощные жевательные зубы примирительно сомкнулись на загривке волка. Дикого зверя таращило, штырило и вообще знатно крыло. Джеймс считал себя недипломированным специалистом в том, что касалось неадекватного поведения, и сейчас с практически профессиональным интересом наблюдал за разошедшейся живностью.
«Лунатик, что творится с этим психом?» — поинтересовался Сохатый, настороженно глядя на начавшего пятиться волка.
Мародёры не могли не порадоваться такой неожиданной, но приятной встрече. Это же отличная возможность накостылять старой облезлой шавке за лучшего друга!
Тем временем Грейбэк демонстрировал акробатические этюды, смертоубийственные сальто и экстремальные развоплощения.
«Хе-хе-хе, ну здравствуй, северный олень».
Вы когда-нибудь видели медленно надвигающегося на вас оленя с хищной ухмылкой?

+6

10

Вокруг было шумно, опасно и здорово - самое то для Мародёров. Сириус только что попкорн не жевал, наблюдая за перекатами волка и оленя, полными подсечек, ударов копытами и рычания. Отслеживал, конечно, чтоб над Джеймсом, не дай Мерлин, не нависла серьёзная угроза, но пара укусов и синяков, по его мнению, украсили бы мужчину. Или, в случае интересного географически-анатомического расположения, дать повод для сотни дружеских подколов, что тоже хорошо.
"Друже, мы болеем за тебя! Пинай его до посинения, синего волка продадим в зоопарк задорого!" - Сириус воодушевляюще взлаял, благополучно позабыв, что изначально вся эта блохастая волчья энергия предназначалась для него. Но он всегда был великодушным в этом плане.
"Итак, что мы имеем? Пьяница-похититель, магические сети, "Кабанья голова". Эта забегаловка всегда была восхитительно мутной и полной шикарных забулдыг. Вот один из местных алкоголиков и похитил нас, - заключил Сириус, снова возвращаясь к мозговому штурму и покровительственно подгребая передней лапой Люпина для беседы лоб-в-лоб. Умные янтарные глаза с отсветом паники на дне прекрасно настраивали на экстренные поиски выхода. Видя, как волнуется Люпин, всегда хотелось совершить невозможное и свести всё к проблемам на уровне невыполненной домашки. - Не знаю уж, искал ли он анимагов или ловил просто зверей. Но мало кто мог быть в курсе о том, что мы умеем превращаться, так что ставлю свою очередь списывания твоих докладов на то, что нас похитили, не зная, что мы люди".
К "мы умеем превращаться" Блэк со свойственной ему беззаботностью отнёс и ежемесячную проблему Люпина. Он всегда к ней так относился. Волку-оборотню не место в школе? Чушь! Трудноконтролируемо? Не проблема, главное, чтоб друзья были рядом! Смертельно опасно? Здорово!
Вдруг беспокойный сокамерник начал так крутиться и трястись, словно по его подшёрстку бегал пьяный Петтигрю и щекотал его голым наглым хвостом. На секунду Сириус даже отвлёкся от завороженного наблюдения и был вынужден покрепче зажмуриться - картины из журналов для самых извращённых магов слишком уж мешали воспринимать реальность. С трудом избавившись от образа матёрого волка, обвитого тысячей крысиных хвостов и совершенно беспомощного в их наглой всепроникающей массе, Сириус испытал срочную потребность пересадить себе донорский мозг. Или хотя бы залить свой Огденским с целью дезинфекции.
Рогалик, ты его укусил, что ли? Надо же. Только у нас, только по знакомству: исцеляющий олень! Избавит вас от лишних волос по всему телу. Та-да-да-да!..
Радостный напев оборвался, так как Ремус решил представить друзьям своего непрошеного проводника в мир полной луны. И стало явно: такое спускать нельзя. Равно как и оставаться в этом подвале, или что это там было.
"Пссст! Парни, у меня есть план. - Обычно, если у Сириуса возникал план, вселенная потом долго залатывала прорехи в своём пёстром брюхе. - Видели, как Сивый в стеночку вписался, и та затряслась? Нужно ещё раз подманить его к той вмятине, да с хорошим ускорением. Иначе потом придётся ковырять каменную кладку не-скажу-чьими-рогами.
Очередное приключение с риском для жизни заполняло вены чистейшей энергией. Коротко взвыв, Сириус бросил вызов всему миру. Мародёров было трое, мир был один. Исход был ясен.
"Я попытаюсь использовать наш ободранный таран. Рогалик, прикрой меня! Луни, сиди в углу с восхищённым выражением! В атаку!!!"
Метнувшись вперёд, Блэк полоснул клыками руку-лапу Фенрира и тут же отскочил. Нужно было рассчитать точно - мелкими укусами спровоцировать до полного озверения, а потом отступить к стене и вовремя увернуться.
"Секунда промедления - и я труп, - с необычной чёткостью признал он. И тут же ухмыльнулся, как истинный Блэк, плюющий на собственный гроб. - Круто!"

+4

11

Вот этого Фенрир вообще не ожидал. Ну ладно, ожидал, но зачем так сразу зубами за лапы-то хватать, без суда, следствия и долгих предварительных свиданий под луной? А как же дать время на подготовку и принять перед боем положенные фронтовые сто гром, а как же: «Сэр, будьте так любезны, позвольте прокусить Вам запястье»; где, в конце концов, родственная солидарность, основанная на гомологическом единстве Canis lupus и Canis familiaris? Пострадавшую конечность жгло огнём, капли крови падали в пыль, сворачиваясь грязно-бурыми комочками. Было не столько больно, сколько обидно.
— Ууууууу, — с ненавистью в голосе затянул оборотень, позабыв, что отныне способен выражать негодование более членораздельно, нежели воем и рычанием, но быстро исправился: — Ууууууубью. Ублюдок мелкий.
К чести Сириуса, его нахальства и дурости с лихвой хватило, чтобы на время потеснить Люпина с пьедестала самой-назойливой-занозы в заднице оборотня. Поднимаясь с пола, Фенрир мечтал только об одном: освежевать заживо обнаглевшую шавку. И всё бы у них, как говорится в мануалах по подростковому сексу, получилось, если б внимание Грэйбека снова не переключилось на перешедшую в наступление оленью тушку. Не, ну согласитесь — трудно не отвлечься, когда на тебя прёт таранчиком двухметровая мохнатая вешалка с упоротой лыбой во всю плюшевую морду. Вот Фенрир и отвлёкся. Что, надо сказать, не помешало ему отвесить вшивой псине хорошего пендаля, с почти снайперским расчётом отправив Сириуса отдыхать в угол, где валялся Ремус. Ибо нефиг.

Грэйбек не участвовал в ментальном консилиуме пубертатных зверостудентов, но мысли о том, как бы поскорее и с наименьшими потерями для себя любимого выбраться из этой конуры занимали его не меньше, чем упомянутую троицу. Гоняться за неожиданно увёртливой закуской на десяти квадратных метрах волку уже порядком оволандемортило. А на свежем воздухе шашлычок из оленины пойдёт гораздо лучше. Можно было засучить рукава и доразобрать несущую конструкцию сарая, но когда у тебя в тылу творится такая вакханалия, подобная задумка видится несколько опрометчивой. К тому же, как всякий порядочный негодяй, Сивый привык делать грязную травмоопасную работу исключительно чужими руками. Ну, в данном случае — головой. Злорадно ухмыляясь, оборотень на глазок оценил толщину оленьей черепушки, прочность венчающего её рогатого убранства и соотнёс полученные параметры с предполагаемой оленеустойчивость отдельно взятой стеночки, гордо хранившей на себе отпечаток чьей-то мужественной спины. Пуркуа бы не па?
Оставалось заарканить потенциальную рабсилу. В свете этого намерения приземление Фенрира на складированные у стены мотки верёвок оказалось очень удачным. Наспех соорудив импровизированное лассо, Грэйбек, аки заправский ковбой, попытался накинуть верёвку на оленью башку. И попал, несмотря на дрожь в пальцах, двоение в глазах и пожизненный похмельный синдром. Петля затянулась на рогах; Сивый рывком дёрнул олешку на себя. Когда неумолимая сила притяжения столкнула заклятых врагов друг с другом, волчара, улучшив момент, запрыгнул бедному Бэмби на спину. Обычно с таким пылом и энтузиазмом Феня запрыгивал только на своих любовниц, но всё когда-то бывает в жизни первый раз.

— Умчи меня, олень, в свою страну оленью, — горланил оборотень, пробуя рулить копытным транспортом с помощью естественных ответвлений его верхней части. Рога были крепкие, руки у Фенрира умелые, всё складывалось просто ништяк. За исключением того, что мохнатая тварь никак не желала скакать в нужном направлении, а Сивый, задорно бившийся копчиком о хребет травоядной пепелацы, понимал, что дольше минуты в таком положении не удержится, всё-таки не спец он по оленьему родео. Зато с зоопсихологией дела обстояли малость лучше. Сделав очевидный вывод: «скотина видит препятствие — скотина упрямится», Грэйбек потянулся к морде ошалевшей коняшки:
— Ку-ку, — игриво прохрипел он, закрыв ладонью бедовые оленьи глаза, и что есть мочи пришпорил сивку-бурку пятками в мягкие боки.

+4

12

Сириус на время выведен из строя. Джеймс пленён врагом. Это автоматически означало, что не следовало дожидаться, пока полная луна снова снесёт крышу, а действовать в полном сознании и – будем честными – с трясущимися от ужаса и возбуждения лапами.
Дозу волчьего безумия с лихвой заменила опасность, в которой оказались остальные мародёры. Он не считал себя равным бесстрашным и находчивым товарищам. Его достоинства, если они вообще имелись, лежали в совершенно иной плоскости, отдалённой от действия. Но для тех, кто  за годы знакомства и дружбы ни разу не подумал назвать его чудовищем, мирный, незлобивый, кроткий Ремус в любой момент готов был лечь прикроватным ковриком раз и навсегда. А лучше – распластать в том же положении кого-нибудь ещё, благо, цель имелась и весьма внушительная.
Экстренное совещание сбившихся в кучку мыслей вынесло противоречивое решение: нужно снять с дёргающегося друга зловредный нарост, именуемый Фенриром, причём немедленно. О том, что последует за тёплой встречей оборотней в случае сомнительного успеха плана, Рем предпочитал не думать вовсе, руководствуясь заимствованным принципом «перво-наперво прыгай, а уж затем представляй, какой конкретно части тела лишишься в первую очередь». 
«Джеймс, погоди, я сейчас!»
Первая попытка. Недолёт. То ли легенды, ходившие в народе о сверхъестественной ловкости и безошибочной точности прыжков оборотней на охоте, оказались липой, то ли Лунатик вознамерился дискредитировать себя и всё мохнатое племя зараз. Так или иначе, в или на цель он не попал: взял чересчур низко и только чудом визжащий от прилива адреналина серый клубок проскочил под оленьим брюхом, увернулся от копыт лучшего друга и смачно, с пляшущими  по периметру черепа звездочками, вписался в противоположную стену.
Места для разворота в сарае, всё больше и больше напоминавшем теснотой лифт, положительно не хватало. После удара Рему пришлось потратить драгоценное время на то, чтобы заново определить, где находится пол, где потолок, а где – его правая задняя лапа, вознамерившаяся прикинуться левой передней или сразу уже головой, сам Мерлин не разобрался бы. Лёгкая дезориентированность не обескуражила Люпина, тем более, яростный цокот откуда-то спра..сзади оповещал, что эпопея с безумной скачкой не закончилась, и можно попробовать ещё раз.     
Вторая попытка. Перелёт! Волчьи когти щёлкнули в дюйме от головы наездника и немного раздражённо чиркнули по верхнему кончику рога. Вот если бы Джеймс оставался на месте! Если допустить, конечно, что тот способен на это в принципе, исключая сон и сидение в засаде перед дверью декана Слизерина с бомбой-липучкой не дольше десяти минут.
И всё бы ничего. Можно было считать, что он только пристреливался, готовясь использовать на полную катушку последний шанс. Вот только поздновато усердно изображающий пушечный снаряд Ремус обнаружил, что летит на открывающуюся дверь.
Разумеется, та решилась на столь ответственный поступок не сама по себе, хотя именно такое поведение можно было бы счесть любезным и милосердным по отношению к узникам сарая. До сих пор стойко державшаяся закрытой даже при реальной угрозе остаться единственной, включая фундамент, неповреждённой частью строения, дверь поддалась единственному прикосновению волшебной палочки, чтобы впустить внутрь предполагаемого похитителя.
На то, чтобы преодолеть пустячное расстояние от полюбившегося угла до стены по косой, молодому оборотню вряд ли понадобилось больше нескольких долей секунды, пусть и воспринимал он время будто в замедленной съёмке, умудряясь эмоционально реагировать на происходящее. Однако короткого промежутка хватило с лихвой, чтобы отметить кривые ноги, три мешка (два под глазами, один в руках), истрепанную и изгвазданную мантию и крепкий аромат перегара, мгновенно начисто выжегший остатки кислорода в радиусе двадцати метров. Содержание уже упомянутого сетчатого мешка зловеще урчало, копошилось, перекатывалось преимущественно рыже-серо-белыми цветами и щедро линяло.
Пополнением зверинца оказался десяток оглушённых, как и их предшественники, кошек.
Осознать весь комизм ситуации не вышло. Если у Лунатика мог распоряжаться почти целой секундой, то у нового участника творящегося бедлама, и того не было. Тем удивительней оказалась быстрота реакции пьянчужки, которому по всем канонам следовало оказаться медлительным до зубодробительного скрежета шестерёнок в мозге. Вопреки всем законам физики и громким заявлениям о разрушающем действии алкоголя на организм, похититель соображал превосходно. Сказывался большой жизненный опыт, не иначе. Едва сунув нос изумительно чистого фиолетового оттенка в проём, мужчина охнул, швырнул ношу прямо в раскрытую пасть оборотня (ближайшая кошка не преминула вцепиться всеми четырьмя лапами в волчью морду), пару заклятий – в разные стороны, видимо, чтобы никому не было обидно, и дал дёру с умопомрачительной скоростью, навеявшей еретические мыслишки о возможности аппарации из Запретного леса.
Ошарашенного Ремуса,  не порадовало даже появление законного выхода из темницы. Мохнатые чудовища постепенно начали приходить в себя и разъярённо метаться из стороны в сторону. Выковыривание сетки из зубов на какое-то время стало вопросом жизни и целости для отдельно взятого оборотня.   
"Ф..Фириус, кофки! Фириус, дфефь! Ффффф.. тьфу.. Сириус, Джеймс!"
Он окончательно запутался в том, что собирался сказать и сделать. Оставалось надеяться на коллективный разум, который поймёт Люпина лучше самого Люпина.

+3

13

Именно ради таких моментов стоило придумать слоу-моушен. Оборотни, летающие словно ракеты земля-воздух, оборотни, изображающие из себя ковбоев на родео, нашествие котов, надвигающиеся стены, безумие и непередаваемый букет ароматов а’ля перегар Флетчера. Нет, этот день Джеймсу Поттеру запомнится надолго.

Шестым чувством уворачиваясь от прицельных атак Люпина, Сохатый отчаянно старался не вмазаться в стену, но и тут Грэйбек, неприятно елозящий по позвоночнику, умудрялся усложнять и без того невыполнимую задачу. Изображение пропало, олень занервничал. Доселе Поттер не подозревал, что умеет настолько хаотично и непоследовательно дёргать конечностями. Да ему практически удалось сделать сальто! Затем скрипнула, открываясь, дверь, и под копытами Джима начали вопить первые отдавленные хвосты. Не то чтобы хвосты сами по себе научились вопить, но то, что к ним прилагалось, умело издавать те ещё душераздирающие вопли. В такой сложной и потенциально аварийной ситуации Поттеру оставалось только одно – как можно быстрее и качественнее избавиться от захвата, коему его подверг Фенрир. Сосредоточившись на образе Лавгуда и его знаменитых «Медузах», Сохатый полностью рассинхронизировал организм. Даже такой старый и въедливый оборотень, как Грэйбек ничего не смог противопоставить духу настоящего рок-н-ролльщика.

Вновь обретя зрение, Джеймс быстро оценил обстановку, изо всех сил кося обоими глазами в разные стороны.
«Дручел, Люпин, палочка», ― мысленно зафиксировав все важные цели, Поттер обезумевшим зигзагом ринулся к дальней стене, разогнался, как распоследний олень, затормозил в миллиметре от оглушённого друга, подхватил его пушистую тушку на рога и рванул в сторону Ремуса.
«Не время для перекуса, мохнатый, плюнь кошатину», ― неудержимый Джим с лёгкостью преодолел вопящее море царапающихся пушистых комков.
«Как всё же отлично, что оленья природа предусматривает столько пассажирских мест!» ― эффектно дрифтанув, Сохатый рванул к двери, на волю.
Ошарашенный назем не оказал никакого сопротивления, когда на мгновение притормозивший возле него олень интеллигентно выудил зубами из пальцев пьянчуги самый незаменимый магический артефакт.

За спиной умчавшегося в рассвет оленя остались разруха, большие и крайне весёлые неприятности, злой оборотень и не менее злой аферист. Мародёры никогда не убегают от неприятностей, а если и убегают, то непременно возвращаются. Только сначала неплохо бы привести себя в человеческий вид, поесть, поспать, списать у Люпина домашку… а там уже и зима не за горами. Вы видели зиму в горной Британии? В такую погоду только у камина греть лапы и травить байки о тех самых неприятностях, которые должны быть достаточно терпеливы и подождать до весны.

+1


Вы здесь » Задверье » чердак; » На помощь! Я слишком трезв!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC