Задверье

Объявление

текущее время Виспершира: 24 декабря 1976 года; 06:00 - 23:00


погода: метель, одичавшие снеговики;
-20-25 градусов по Цельсию


уголок погибшего поэта:

снаружи ктото в люк стучится
а я не знаю как открыть
меня такому не учили
на космодроме байконур
квестовые должники и дедлайны:

...

Недельное меню:
ГАМБУРГЕРОВАЯ СРЕДА!



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Задверье » завершённые квесты; » квест 3.3. эй, кто выключил свет?


квест 3.3. эй, кто выключил свет?

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Полицейский участок, 9 часов вечера.
Подозреваемые: Ричард Рид, Алистер Кэрролл, Генри Грэхем, Альберт Бреннан, Оливия Рид.
После очередного загула некий Г.Г. оказался за решёткой и немедленно потребовал священника, адвоката и проститутку. Ему предоставили священника, адвоката и Алистера с душеспасительными беседами и залогом. Вся честная (или нечестная) компания весело проводит время в поедании мозгов ближнего своего несколько кругов отписи - а потом во всём здании гаснет свет.
Ожидаются перещупы в темноте, разговоры о том, не явится ли сейчас Кардиолог, попытки драки на ощупь.

Очерёдность: Грэхем, Рид, Бреннан, Кэрролл, Оливия. Можно писать раньше своей очереди, погладим по голове.

+2

2

Продолжение бестселлера "Вызов демона для чайников" - "Вызов бесов для сервиза". Имя им легион, ибо их - на сто персон! (с)

Грэхем был из тех счастливых людей, которые даже будучи запертыми в ящике Шредерединга, найдут себе тысячу и одно развлечение. Ну там под воздействием радиации отрастить себе чего-нибудь нетипичное, природой непредусмотренное, выпить синильной кислоты, постричь ногти, изобрести ящик, куда складировать всех чокнутых учёных, попирающих права котов. В камере предварительного заключения он тоже проводил время с пользой. Сначала лежал. Потом спел. О, как он спел. Песня "Мёртвая девочка, мёртвые пальчики, мёртвый желудочек, мёртв позвонок..." на сто сорок куплетов имела все шансы остаться в вечности. Вместе с исполнителем.
Потом Грэхем вооружился черенком от ложки и покрыл все стены чёрточками, отсчитывающими дни. По всему выходило, что просидел он тут не меньше десяти лет. Что было крайне странно - ведь за это время ни один констебль не забеременнел несмотря на контрацептивы в виде стальной решётки, койка не провалилась, а в стене не появилось ни одной дыры для демонстрации всего, что Хаагенти думает о статье "Хулиганство в общественных местах вкупе со злонамеренными действиями сексуального характера по отношению к несовершеннолетним резиновым уточкам". Думал он о ней много всего, целых девять дюймов.
После Грэхем поймал десяток тараканов и почти натаскал их на начальника управления. Всего три часа муштры, шантажа и запугивайний - и тараканы по знаку бросались на весьма натуралистичный в своей бородатости портрет Рида на стене.
"Ричард, наверное, оценит тараканью выправку. Попроситься, что ли, работать в полицию..."
Конечно, как не самый сильный, но весьма самоуверенный, наглый и извращённо-изобретательный демон, он вполне мог не сидеть сейчас в камере. Можно было материализовать своё копьё и с боем прорваться на свободу. Можно было превратить всё "Бескафе" в чашках полицейских в вино, спровоцировать дискотеку и под шумок смыться. Можно было, тщательно подготовившись, уйти на перерождение и с хохотом наблюдать из Ада, как Рид пытается объяснить общественности окровавленный труп с надписями по всему телу типа "Меня убил Ричард Рид, потому что я украл его деньги, заработанные продажей людей, угоном автомобилей, платной дефлорацией пингвинов, подделкой подписей в школьных дневниках и незаконным разворотом завёрнутых наркотиков. Простите за беспокойство, но посадите его, пожалуйста, на электрический стул лет на пятьсот. Спасибо, ваш Генри".
Можно было. Но Хаагенти ничего такого не делал по той же причине, по которой каждую субботу позволял избивать себя смертным, хоть и был сильнее их, демоничней и, что уж тут, офигенней. И нет, вовсе не из-за Договора.
Просто должно же у каждого быть своё хобби.
- Эээй, кто-нибудь, я заказывал адвоката, священника и проститутку в номер! Что за сервис, дайте жалобную книгу, я ею кого-нибудь вздую!

+8

3

Есть люди, которые приносят радость, куда бы они не пришли. Иные — откуда бы они не ушли.
А есть люди, которых хочется облить бензином, поджечь и долгими закатными вечерами наблюдать, как их останки становятся удобрением на чьей-нибудь клумбе.
Генри Грэхем, он же Г. Г., он же мистер «твою-мать-ну-почему-в-мою-смену» бесповоротно точно относился именно к таким личностям. До его появления Рид был твёрдо убеждён, что не бывает невыносимых людей. Бывают только слишком узкие двери. Ко второй минуте пребывания с дебоширом в одном помещении пришлось признать свою ошибку и покаяться перед мирозданием.
А с другой стороны... А с другой стороны у Грэхема находилось лицо, и оно тоже было невыносимо.

«Мёртвое сердце, мёртвый надпочечник, — насвистывал Ричард прицепившийся мотивчик, бредя по коридору, — бронхи, печень, яичники...».
Атмосфера безысходности, лёгким флёром окружавшая его фигуру, чуть прибавила в плотности.
Начальник управления остановился перед дверью ИВС, откуда только что донёсся полный душераздирающего негодования вопль кондитера. Рид охотно послушал бы в исполнении Генри нечто более кричабельное, вроде: «Зачем Вам эта дубинка? О Боже, только не туда!», но Конституция была на стороне заключённого и целостности его внутренних органов.
Мужчина отпер дверь и вошёл внутрь. Эскадра отчаянных тараканьих бойцов бросилась наперерез его ботинкам. Первые два ратника погибли смертью храбрых под тяжёлыми подошвами. Остальные разбежались по углам, громко понося на тараканьем наречии бабушку демона, его прабабушку и прабабушку её бабушки.
Ричард сел за стол напротив камеры и уставился кондитеру точно в левый глаз.
— Мистер Грэхем, не сердите меня. Без Вас трупы прятать некуда. Шучу, шучу, — успокоил он собеседника, доставая сигарету и закуривая. — Место ещё есть.

Трупы. Трупы. Это единственное, что занимало его последнее время. Кардиолог был неуловим. Модус операнди демонстрировал вопиющую разрозненность в деталях. Проще было отучить Рида курить и ругаться матом, чем персонифицировать портрет убийцы. Или два портрета. Картинную галерею! Ричард вдыхал никотин и выдыхал разочарование. Быть может, именно в этот момент неизвестный преступник сталкерит по окрестностям в поисках будущей звезды криминальной хроники. Или нахально скрывается от правосудия, мимикрируя под решетку камеры. Рид наградил Грэхема взглядом, несколько более пристальным, чем взгляд дантиста, сверлящего пациенту верхний коренной.

От подозрительных мыслей его отвлёк телефонный звонок. Начальник управления загадочно помолчал в трубку ровно двадцать три секунды и после объявил демону с сожалением, достойным охотника, который промахнулся при стрельбе в крупную дичь:
— Повезло Вам! Плачьте, молитесь, любите.
На языке Рида это означало, что адвокат, священник и некто с инициалами А. К. только что миновали контрольно-пропускной пункт и вот-вот явятся сюда.
Ричард потушил сигарету о ботинок и выжидающе посмотрел на дверь.  Дверь немного напряглась.

Отредактировано Richard Reid (01.07.12 22:38:02)

+7

4

Если бы кто-нибудь когда-нибудь сделал краткую статистическую сводку времяпрепровождения настоятеля Висперширского прихода, он узнал бы, что 40% времени служитель Добра и Света проводит на непосредственном месте работы. То бишь, в приходе. Еще 10 % приходится на то, чтобы устало доползти домой, кое-как отбиваясь от настырных, до ужаса милых прихожан и завалиться спать. И наконец, оставшиеся 50% Альберт неустанно маячит то тут, то там, раздавая висперширцам мысленные подзатыльники добра и пинки воодушевления, а также подножки, чтобы путь к Свету, Знаниям и Истине был тернист и медом не казался. Не будем рассуждать о том, сколько процентов времени приходится на каждого жителя этого милого городка в отдельности. Достаточно упомянуть тот факт, что 49%...хм...ладно, пусть будет 40%...так вот, 40% из этих пятидесяти целиком и полностью посвящены субъекту с многозначительными инициалами Г.Г.
И когда Бреннан узнал, что ему в очередной раз предстоит долгое (по меньшей мере целых полчаса) и мучительное общение с вышеозначенным субъектом, он не удивился. Он просто привычным движением сунул за пазуху пузырек валерьянки (для себя), мятные леденцы (для Генри) и пакет мармелада (для тех, кто станет участником или свидетелем их беседы). В том, что свидетели будут Альберт не сомневался. Мистер Грэхем любил работать на публику и делал это всегда красиво и с размахом. Вооруженный вот таким нехитрым и простецким с первого взгляда наборчиком, Бреннан еще раз позавидовал Иисусу, который был избавлен от необходимости слушать весь песенно-хулиганный репертуар дебоширствующего кондитера, и вышел на улицу. В такие минуты он жалел, что не выбрал в Центре Распределения оболочку вполне мирного врача-бактериолога за номером 666, только потому, что номер показался ему несчастливым. Сейчас сидел бы спокойно дома - с женой и двумя детишками, и мирно рассказывал бы подрастающему желторотому поколению профессиональные сказки о веселом стрептококке, умном бактериофаге и спирохетах. Так нет же...
Помимо столь мрачных мыслей героическое шествие к месту встречи не было ознаменовано ничем примечательным. Еще бы, ведь Генри был за решеткой, а значит натиск эпицентра хаоса и смуты сейчас доблестно сдерживали блюстители порядка во главе с мистером Ридом. В самом полицейском участке оказалось, что публика была подобрана умело и со вкусом: помимо служителя Богу Генри захотел вынести мозг адвокату и педагогу. Рамиил всегда подозревал, что закон, богословие и педагогика были тремя столпами, на которых зиждилось садистское отношение Хаагенти к миру, и за которые он страстно мстил. Мир при этом слабо и неуверенно пытался отвечать ему взаимностью.

+6

5

Нынешний четверг был чернейшим из дней, случившихся с Алистером в этот год Красного Дракона, хотя начался он практически идеально. Сначала сработал будильник и, более того, сделал это вовремя, потом не зашёл никто из управдома, дабы испортить аппетит, настроение и заодно отбить всякое желание жить (тут Метатрону оставалось только благодарить начальство за свою бессмертную сущность). Затем парочку изюминок в создание волшебного утра внёс лёгкий завтрак в итальянском стиле, тёплый душ и махровый халат с выверено мягким ворсом.
До самого вечера всё шло по плану. Уроки в школе, обед в практически пустом пабе Витторио, пары в академии и способствовавшая учебному процессу серая хмарь за окном. Осень – благословенное время года для всех неокрепших умов, стремящихся помешать развитию своей гениальности и всесторонней одарённости, сгоняла в классы и аудитории даже самых отъявленных прогульщиков, чем профессор Кэрролл бессовестно пользовался, нагружая детей контрольными работами разной степени значимости.
Полив карликовый кипарис причудливой формы (подарок отца Бреннана на учительский день), закрыв кабинет на ключ и проверив закрытость всех дверей и окон на подотчётном ему этаже, Алистер направился на встречу со своим психотерапевтом.

Каждый четверг в семь часов вечера вот уже несколько сотен лет Метатрон встречался с Андрасом. Первую сотню лет сеансов демону, по науськиванию Хаагенти ступившему на благодатную почву ангельских фобий, приходилось нелегко, но, не смотря на палящее дыхание огненного меча и хорошо поставленный удар, он выжил и даже добился весьма существенных результатов в общем моральном состоянии ангела смерти. Эксперименты с препаратами проходили не всегда гладко, но методом проб и ошибок Франк Херринг всё же нашёл путь к обезопашиванию демонического существования – фисташки. И теперь, в этот чёрный четверг психотерапевт решил, что пора избавляться от орехового допинга.
- Выкладывай все свои запасы, я запру их в сейфе, - улыбаясь, как физик-ядерщик, нашедший в холодильнике бозон Хиггса прямо за бутылкой лечо, скомандовал Франк.
- Что, прости? – казалось, Алистер ощутил, как у него отморозило пятки, пальцы на ногах и даже носки. Это было началом конца.

Профессор Кэрролл сидел на лавочке в Двубережном парке, когда проходивший мимо полисмен обмолвился по рации со своим коллегой на другом конце радиосигнала о вконец охамевших правонарушителях, мол, им теперь ещё и проститутку в камеру подавай. Алистер моргнул. Красный, дёрганый взгляд накофеиненой белки приобрёл лёгкую осмысленность, расстёгнутый воротник и небрежно повязанный галстук взметнулись вслед за поднявшимся на ноги профессором. Метатрону было плохо, тоскливо, его бросало то в жар, то в холод, жутко хотелось грызть, чувствовать на зубах сердцевину заветного орешка и вообще он выглядел, как наркоман, не нашедший дозы, но он, тем не менее, прекрасно понимал, что оставлять Генри в участке – не та воспитательная мера, от которой будет хоть какой-то результат, помимо беременных сотрудниц управления и исписанных похабными словечками стен. Героически пошатнувшись на повороте, Кэрролл побрёл в сторону участка, дабы внести за друга залог. На пути друг за другом выстраивались круглосуточные магазины и ларьки, в которых наверняка продавались фисташки, но ангел страдальчески брёл мимо, ведь Херринг был знатоком своего дела, он заставил ангела дать честное слово, что тот больше не купит ни одного пакетика фисташек и, кроме того, не будет ни у кого их просить. Данное слово Метатрон нарушить не мог и потому болезненно ощущал, как вся его бессмертная жизнь стремительно несётся под откос безорехового существования.

На входе в полицейское управление Кэрролл столкнулся с Альбертом.
- Святой Отец, доброго вечера. Вы, гляжу, тоже пришли вывести заблудшую душу на свет Божий? – Алистер подался вперёд для рукопожатия и невзначай принюхался. – Да вы ещё и не один! Валериана, мята, мармелад… Я ничего не перепутал? – с затаённой надеждой в голосе поинтересовался ангел. - Хорошо снарядились. Закуски к вину пригодятся.
Пройдя вслед за дежурным полицейским, Кэрролл очутился в самом популярном помещении висперширского полицейского участка.
- Добрый вечер, Ричард. Как супруга? – люди, не лишённые инстинкта самосохранения, старались не говорить с Ридом о сыне.
- Генри, - Метатрон укоризненно посмотрел на демона сквозь прутья решётки, левое веко зашлось в нервном тике. – Что бы ты ни натворил, это очень и очень плохо.
Алистер старался дышать медленного, глубоко и как можно сильнее не думал об огненном мече.
- Ричард, что насчёт залога? У меня мультсериал через сорок минут.

+6

6

Грэхем повернулся на узкой полке той частью, которая лучше всего выказывала его отношение к тюрьмам вообще, полиции, ремню Рида, Риду и тараканам, которые даже не в состоянии наслушаться песни "1, 2, 3" от группы Мама-Мыл-Рам-Штайн, объединиться и завалить одного большого противника.
Да, у Грэхема был крайне выразительный бок.
- Мёртвые чееелюсти, мёртвые рёёёбрышки, мёртвая дееевственность, - завывал он на самый невыносимый манер. Стены камеры незаметно пятились.
Плакать Генри был не готов, молиться - тоже, любить - в очень урезанном, но интересном варианте. Он с надеждой покосился на дверь, ожидая клоунов-стриптизёрш. Только они могли спасти его сейчас.
Подумать только, он дал отмашку Херрингу на очередной эксперимент над ангельской психикой - и попал за решётку! А ведь в это время Метатрон мог вдруг обнаружить в себе залежи сексуальной энергии, которые до этого были глубоко подавлены грузом фисташек и необходимости препровождать людей в последний путь.
Вдруг.
А он тут. Валяется, поёт, учит тараканов, которые лишь ненамного умней обычного клерка. Заскрипев зубами (да, в карманах демона может найтись что угодно), Грэхем стащил с себя ботинок. Снял носок. Надел носок, на руку.
Возможно, для кого-то кукла из носка стала бы единственной возможностью опосредованно высказать всё, что накипело. Для Грэхема это значило плюс один какой-никакой, а сексуальный объект, что сразу повышало настроение.
- Эй, Риччи! - окликнул Рида Генри Носок. - Может, выпустишь хотя бы меня, если Грэхема - никак? И я пойду домой, ты пойдёшь... ну, чего ты там делаешь, вышивать гобелен с расчленёнкой, все будут счастливы. Как тебе, а?
- Нет, не уходи, Носок, давай лучше займёмся сексом! - взмолился Генри Генри.
Где-то под койкой помирали тараканы.
Визит двух ангелов слегка оживил Грэхема. Всего лишь на скачок по камере к прутьям.
Алистер выглядел ни разу не сексуально пробуждённым. Может, конечно, это дело у него так и проявлялось, но, сколько Грэхем имел опыта, дёргающееся метатроново веко - предвестник бед, тонущих Алюмиников и прочих общечеловеческих ужасов. В условиях отдельно взятого управления могло быть интересно.
- Аля, Аля! - Грэхем протянул свободную от носка руку меж прутьев и ухватил ангела за рукав. - Аля, у меня есть предложение. Ты сейчас всех тут поубиваешь и поцелуешь меня, а я тебе за это фисташек дам. У меня есть, мне тараканы принесли.

+7

7

— Супруга в порядке, — буркнул Рид, чувствуя, как становится узковат в талии любимый ремень. Начальника висперширской полиции прямо-таки раздуло от ярости на несколько удельных объёмов. Как не хватало сейчас Оливии и её пирогов! Было бы чем запустить в помятую морду кондитера после миниатюры с Носком.
Хотя идея гобелена с расчленёнкой Ричарду пришлась по душе. Он даже знал, чей внутренний мир запечатлеет на этом полотне. Потом он повесит его (полотно; хотя...) прямо тут, в камере. После того, как выведет отсюда под конвоем всех тараканов.

А вот упоминание поцелуя и фисташек неумолимо проявило на лице Рида некоторые симптомы условно-латентной дискриминации.
«Пидорская хрень», — подумал он, и мысленно добавил к этому ещё пару слов с частицей «пи», не имеющих никакого отношения к математическим величинам, зато с явным нецензурным оттенком.

На фоне всего этого бесомрачия и хреночёртия предложение о залоге показалось ему спасительным якорем в океане бушующего маразма. Залог? Да не вопрос! Ричард готов был взыскать условную мзду желатиновыми червячками, гнутыми гвоздями, крысиными хвостиками, лопнувшими мыльными пузырями, — чем угодно, лишь бы вытурить Генри из камеры на законных основаниях. Обратно, в этот полный уточек, хаоса и страданий мир, где, возможно, его настигнет топором какой-нибудь имеющий зуб на кондитеров психопат.

— Мультсериал, Алистер, дело совершенно безотлагательное, — согласился Рид нашпигованным сарказмом тоном и безапелляционно пристегнул торчащую в пределах досягаемости руку Грэхема наручниками к решётке. Щупать свободных гражданских лиц за локтевые суставы без предписания суда здесь никому не позволялось. — Обсудим условия освобождения?
«Обсудим» в его понимании подразумевало: «мы пришли к взаимному консенсусу, а теперь вы заткнётесь и послушаете».
— Учитывая тяжесть совершённого преступления, — начал Ричард самым скучным на свете голосом автомобильного инспектора, — а так же исключительно неподобающее поведение во время пребывания под стражей, мистеру Генри Грэхему предписывается следующее...

Рид снизошёл до того, чтобы быть как можно более кратким. И он был таковым на протяжении целых десяти минут.

— ...не приближаться ближе, чем на пять метров к общественным баням, прудам и любым другим водоёмам; не печь печенье в форме уток; не покидать пределов кондитерской без нижнего белья, — чужие стринги не учитываются; пройти курс лечения от вокально-наркотической зависимости и не менее шести раз в день зачитывать вслух с помощью носковой куклы главы из Уголовного права, — закончив перечислять всё то, что обязался выполнять незадачливый нарушитель, Ричард сунул Алистеру бланк для подписи в семнадцати экземплярах. — Денежное поручительство третьего лица в размере двухсот крон пяти эре (хватит на ткань для гобелена). А пока обвиняемый может облегчить совесть, если сочтёт нужным.

Начальник управления сдержанно кивнул макушке падре, которая уже маячила в дверях. Ведь не зря же Его Святость притащился сюда, в конце концов.

Отредактировано Richard Reid (08.08.12 16:25:21)

+6

8

- Добрый вечер, профессор -  Альберт пожал руку Кэрроллу, едва удержавшись от того, чтобы не сострить насчет совместимости понятий "Г.Г." и "свет Божий". К счастью, иронию удалось скрыть улыбкой. - Да, одиночество - вещь невыносимая, знаете ли. - он понимающе протянул своему собрату по несчастью леденец и две мармеладки и направился следом за ним.
В общем-то, Генри отлично можно было найти и без дежурного полицейского. Завывания, в которых слышались скука, некоторая доля оперных страданий и скрип медвежьих когтей по стеклу, были Бреннану уже знакомы. Заключенный виртуозно успевал развлекать собственным пением себя, тараканов и начальника полицейского управления. И если самого Генри это забавляло, а тараканов вгоняло в ступор, то определить точный оттенок негативных эмоций мистера Рида было трудновато ввиду многообразия и разнокалиберности этих самых оттенков.
Следующие десять минут торжественного чтения вслух действий, предписываемых правонарушителю законом, прошли в почтительном молчании. Молчание включало в себя хруст леденцов и пережевывание мармеладок, а также тихую возню под койкой кого-то, кто так и не успел пройти курс дрессировки под управлением отчаянного кондитера. Бреннан тихо хрустнул очередным леденцом с привкусом валерьянки и перед тем, как Рид жестом пригласил его исполнить служебный долг, успел еще подумать о том, что без леденцов жизнь была бы куда как печальней.
- Слушаю вас, сын мой, - в интонацию священнослужителя просочилась мировая скорбь, одолевающая Рамиила всякий раз, когда он видел перед собой погрязшего во грехах своих. - Желаете покаяться в совершенном, ступить на путь спасения, очистить душу от скверны и мыслей неправедных?
Нет, не то, чтобы ангел все еще надеялся на чудо. Таких чудес точно не бывает. Но долг требовал сделать все по правилам, и произнести положенную фразу с положенным пиететом. Самое интересное было в том, что вопрос Генри задавался всегда один и тот же, а вот ответы у изобретательного Хаагенти всегда были разные. Это разнообразие слегка скрашивало тяжесть выполняемых служебных обязанностей (интересно же, что ответит на этот раз!), но в целом тяги к коллекционированию несуразных, пошлых и иногда абсолютно бессмысленных грэхемовских фраз у Альберта не было.
- Попрошу без неприличных выражений,  без ругательств по отношению к присутствующим и без наглядной демонстрации того, что вы думаете относительно сложившейся ситуации, - будничным тоном закончил Бреннан, решив не тратить на сегодняшнюю беседу больше задушевности, чем было предусмотрено лимитом.

+4

9

Генри. Неотвратимо приближающаяся рука Генри. Собственный локоть. Контакт.
В мозгу Метатрона прокатилась серия микровзрывов - одна за другой пали блокады, с таким трудом воздвигаемые Херрингом на протяжении нескольких столетий. Алистер скосил помутневший взгляд на сжимающую его локоть руку. Перед мысленным взором отчётливо вырисовалась картина - вот он перехватывает запястье Грэхема, одним движением, не прикладывая никаких усилий, используя уже локоть демона, как рычаг, смещает кость из плечевого сустава, а затем отрывает от туловища руку к чертям собачьим, то есть во имя Господа, конечно же.
Кэрролл глубоко вдохнул и прикрыл глаза, стараясь отогнать навязчивые кровавые кадры, нарезанные из ещё не снятой, но уже прожитой ангелом киноленты. Нестерпимо захотелось ванили - плохое предзнаменование, означавшее, что И.О. становится всё труднее себя контролировать.
- Надеюсь, Генри, у тебя и правда есть фисташки, - с потусторонней хрипотцой проговорил профессор, всматриваясь сквозь прутья решётки в лицо демона алеющим взглядом. Конфетный подарок Рамиила исчез во рту Гласа Божьего, челюсти ожесточённо заработали, перетирая меж зубами мягкий мармелад и хрустко-твёрдый леденец.
С металлическим звяком рука Хаагенти была обезврежена. Правда, выпускать рукав Алистера в свободную текстильную жизнь она не собиралась, что немного отвлекало от заслушивания Ричарда. Теряющий над собой контроль ангел смерти уже начинал думать о том, что освобождение Генри – не такая уж хорошая идея, вот только как объяснить это полицейскому? Впрочем, другая, давно позабытая часть Метатрона, лучше всего на свете умевшая истреблять демонов, очень хотела остаться с Хаагенти наедине и побеседовать, как в старые добрые времена.
- И бани под запретом? – усилием воли вслушавшись в произносимые Ридом слова и, более того, осознав сказанное, профессор огорчился, ведь у него уже были планы на грядущую субботу, а теперь, из-за очередной выходки кондитера приходилось срочно составлять новую развлекательную программу с учётом всех запретов. Зря, очень зря Алистер подумал о вине Хаагенти. На шее напряглась вена. Повлажневшей от холодного пота ладонью ангел почти физически чувствовал рукоять меча, зашедшегося пламенем в далёкой банковской ячейке.
Ворох бумаг, спасительная, отрезвляющая человеческая бюрократия. Кэрролл прижал к тяжело вздымающейся в глубоком дыхании грудной клетке всю кипу бланков, которые не пожалело потратить управление на заядлого нарушителя спокойствия.
- Мне бы ручку. И скамейку. В идеале, конечно, и стол бы неплохо, но просто скамейки хватит, - попросил профессор, подпихивая мизинцем на место норовящие выскользнуть листки.
Оглядевшись, Алистер понял, что ближайшая подходящая для эпистолярных изысков поверхность находится в камере Грэхема, внутренний ангел смерти довольно оскалился в полном вселенской скорби желании убивать.
- Ричард, откроете камеру? Нет-нет, Генри пусть там остаётся, а вот мы присоединимся к нему там. Пока я всё это подпишу, он как раз успеет исповедаться и не дать вам прострелить ему коленную чашечку. Да и, я уверен, отцу Бреннану гораздо привычнее работать сидя.
Рамиил бесспорно был знаком с Метатроном достаточно давно, но не достаточно близко, чтобы оценить нынешнее состояние И.О. и коэффициент опасности, которую он сейчас представлял для всех присутствующих, но для демона – в особенности. Улыбка наконец-то подобравшегося к жертве маньяка озарила лицо профессора Кэрролла, когда он обратил на Грэхема полный застарелой жажды взгляд.
- Ты снова огорчил меня, Генри.

+3

10

Девять вечера. А Рида всё ещё не видно даже на горизонте. Никто устало не вышагивает по лестнице, грозя всем весом своего раздражения ступеням. Никто не сжигает взглядом не успевшие попрятаться бегонии. Тишь да гладь. Но никакого спокойствия.
Оливия просто не могла чувствовать себя комфортно, когда распорядок дня нарушался. Само-собой, с профессией супруга такое случалось всенепременно и постоянно, но, сколько бы лет не прошло с начала семейной жизни, привыкнуть она все еще не сумела. Если бы хоть Гилберт был дома. С уходом из под ее крыла сына, миссис Рид было необходимо каждый день облюбливать кого-то с удвоенной силой. Хуже всего приходилось мужу, но доставалось и его подчиненным, и соседям и еще половине города.
Вот и сейчас женщина, вместо того, чтобы хоть минутку посвятить себе, выглядывала в окно в надежде различить в сумерках родной силуэт. Различила только дворнягу, самозабвенно метящую ее любимые астры.
Еще пять минут ожидания довели сердобольную хозяйку до точки кипения. Как же он там, голодный, холодный (тьфу-тьфу-тьфу) карпеет над делами всех этих монстров в человеческом обличье, а она, эгоистка, ничего не делает, чтобы хоть как-то помочь нести ему тяжкий крест правосудия.
Полная праведного гнева на себя, Оливия решилась позвонить. Не мужу, потому как отвлекать его от работы считала преступлением, на которое порядочным женам было абсолютное табу. Дежурному.
Милый мальчик крайне любезно сообщил о занятости начальника. Оливия вздохнула и пожелала ему хорошей смены.
А сама уже собирала корзинку, только что доподлинно выяснив, сколько чашек кофе выпил Рид, сколько, побойтесь Бога, пончиков ему приносили. Все это полноценным домашним обедом не считалось, а значит миссия по спасению его от гастрита, должна была быть выполнена незамедлительно.
Меньше чем через пятнадцать минут изрядно помятая легковушка с визгом затормозила перед полицейским участком. Решительно излучающая свет любви и сострадания, Оливия шагнула к дверям. Бампер, облегченно пискнув, опал на бордюр.
Пять минут раздачи пирожков, соболезнований и комплиментов, и миссис Рид, сопровождаемая дежурным, как королева фрейлиной (к сожалению, на это раз всего одной), предстала пред строгие очи мужа, священника, профессора и кондитера. Присутствие всей честной компании не только не смутило, но, наоборот, придало еще больше вдохновения женщине на благие деяния.
- Добрый вечер, джентльмены... святой отец, - немного застенчиво улыбаясь, Оливия поприветствовала мужчин, наградив каждого участливым взглядом, - простите, что отвлекаю, я всего на одну минутку.
Желание проконтролировать весь процесс поедания Ричардом обеда она предусмотрительно не озвучила.

Отредактировано Olivia Reid (05.09.12 16:29:01)

+3

11

Грэхем почувствовал некое шевеление меж ушей. Странное, щекотное и навязчивое.
Кажется, это подёргивался инстинкт самосохранения, давно и прочно задавленный незатейливой тягой бесить окружающих, любовью к пьянкам, девушкам вне зависимости от количества их вооружённых братьев и отравленным пирожным.
Взгляд Кэрролла был очень знакомым. И очень страстным, раньше Генри отдал бы пару сект имени себя за один такой взгляд.
Инстинкт самосохранения поймал за шкирку ту единственную мысль в голове Грэхема, что была не о сексе, и принялся отвешивать ей пинки, пока она что-то не уразумела.
"Он что, меня убить хочет?" - с каким-то даже радостным изумлением подумал Генри. Осознание, что дружба меж демоном и ангелом смерти, который не одну тысячу лет посвятил уничтожению этих самых демонов, не так уж отличается от выбивания задорного ритма по атомной боеголовке, заставило его широко-широко ухмыльнуться.
Сразу вспомнились все те весёленькие деньки, когда на том свете он бывал чаще, чем на этом, и когда телесная оболочка принимала в себя его дух - и сразу же, без перерыва, огненный меч куда-нибудь поперёк горла. Тогда всё было просто и сурово. Хаагенти, демон Херни Которая Случается, собирал армию, секту, революцию диабетиков - а Метатрон приходил и в три взмаха всех убивал, не доводя дело до взрывающихся вертолётов.
Да, было весело. Больновато, конечно, но недолго.
- Простите... - Грэхем попытался вклиниться в длинный перечень "белое не надевать, обтягивающее не носить, не танцевать" в исполнении Рида. - Позвольте!.. Да любленный ты ёжик, дайте сказать! Я хотел уточнить, на всякий случай: кровавое убийство прямо в камере и в присутствии начальника управления считается преступлением, даже если убитый несколько раз, случалось, признавался в том, что не прочь бы испечь пару горячих блинчиков с супругой начальника управления? Точно? Кстати, где мой адвокат, признайтесь, вы его тоже посадили?
Он позвякивал наручником, понимая, что сейчас Алистера запустят к нему в камеру, а тот после пары каких-нибудь не таких фраз (когда Хаагенти говорил что-то pH-нейтральное?) возьмёт и с особым цинизмом забьёт его кипой бланков, требующих подписи. Если учесть, сколько кэрролловских бумаг было сожжено Грэхемом, это можно считать изощрённой местью бюрократии завзятому вредителю.
Причём, оглядывая присутствующих, Генри не видел ни одного человека или нечеловека, кто поддержал бы его. Кто смог бы перешагнуть многолетние стереотипы и помешать убийству невинного демона, который виноват всего лишь... тут должен быть длиннейший список грехов, преступлений и мелких издевательств. Альберт - вроде бы святой отец, а вроде бы - психованный инквизитор, от него помощи не дождёшься. Алистер медленно едет с катушек и делает более страшные глаза, чем председатель выпускной комиссии, видящий на титульном листе строчку "Депломмная робота". А Рид - вообще отдельный разговор, он знает Грэхема не пару тысяч лет, как остальные, но это ему не мешает.
- Да, Аля, у меня действительно есть фисташки, и я не побоюсь ими воспользоваться.
Вся надежда была на скорость. И меткость. И то, что Алистер вдруг зевнёт, и удастся закинуть ему в рот пару фисташек.
Решив выжидать, Генри обернулся к Альберту, который был всё так же обманчиво терпелив и благостен.
- Нет-нет, покаяться-ступить-очистить пока не хочу. Я вас вообще по другому поводу вызвал. Дело в том, что в кроссворде мне встретился один вопрос, и я не могу на него ответить. Верхняя одежда католического духовенства, носимая вне богослужения, шесть букв, первая "с". Я думал "сбруя", но не подходит. Не поможете?
Почесав нос прикованной рукой, он лязгом наручников об решётку выразил всю степень своего замешательства. Впрочем, замешательство вот-вот должно было исчезнуть, ведь к нему приближался весь такой пылающий взором Метатрон. Грэхем вспомнил, что уже пятьсот лет не приходил в себя в Аду, и вздохнул. Он себе нравился. И в этой телесной оболочке - особенно.
- Риччи, может, вы лучше прострелите мне коленную чашечку? Обещаю даже, корчась на полу от боли, не ругаться в адрес вашей супруги... О, Оливия! Привет, всё так же очаровательна. Я как раз говорил Риччи о новом рецепте блинчиков, которым хочу с тобой поделиться.
Он улыбнулся, искренне и развратно в самой минимальной степени, какую позволяли его лицевые мышцы. И тут погас свет.
- Ну любленный ты ёжик... - пробормотал Грэхем в темноте, панически шурша пакетом фисташек и пытаясь на ощупь определить, кого он сейчас собрался ими пичкать.

+6

12

Только было Ричард собрался:
— плюнуть на двадцать пять лет безупречной службы, всё-таки достать табельное оружие и индуцировать в тело болтливого кондитера порцию отборного свинца;
— известить дражайшего мистера Кэрролла, что стол, ручка и пакетик арахиса в качестве заместительной терапии фисташкам любезно поджидают его в соседней комнате;
— попросить всемилостивого падре, чтобы тот перестал хрустеть своими леденцами на всё помещение с таким неприкрытым цинизмом (по отношению к цинизму самого Ричарда это было просто вопиюще невежливо);
— наконец, поинтересоваться у внезапно-заботливой супруги, что, где, когда, какого хрена и с чем сегодня её пирожки;
В общем, только он собрался собраться собраться, как мир перед глазами метаморфировался в одно сплошное чернильное пятно.
— Вот так номер, чтоб я помер, — раздался в кромешной темноте полный невозмутимого удивления голос, обещающий трижды пожизненное заключение в одной камере с Грэхемом тому, кто виновен во всей этой авантюре.
Рид было решил, что действительно умер. Работа у него нервная, низкооплачиваемая, вечер выдался тяжёлым и такой исход представлялся наиболее логичным. Даже чуточку желанным. Может быть, ему повезёт и он станет призраком. Наконец-то Найджел перестанет отпускать дурацкие шуточки по поводу габаритов начальника, всякий раз протаскивая свою эктоплазменную задницу сквозь двери патрульной машины.
Но Ричард был из тех людей, которые даже умирать привыкли строго по инструкции. А раз инструкций и приказов сверху никаких не поступало, самое время убедиться, что ты ещё жив.
«Так. Спокойно, — подумал мужчина с ноткой раздражения, грозящего перерасти в массовое убийство. — Я мюсли, следовательно, я существафли... Что за чушь?»
Видимо, такому альтернативному прочтению мыслей Дене Рекарта Рид был обязан паточно-развратной ауре Г. Г. Что ж, если думать не получается, надо сразу действовать, — это единственное, чему его научили в полицейской академии. А, ну ещё тому, что не стоит есть пончики с ванильной пудрой перед штурмом кокаинового наркопритона.
— Всем не двигаться! Я иду за фонариком, — буркнул Ричард в темноту, и таки двинулся вперёд с напористостью атомного ледокола. Движения его сопровождал разнообразнейший набор звуков, которые всегда преследуют людей, и при свете дня не слишком отличающихся тактом и навыками бесшумного перемещения в пространстве. Первым это почувствовал кондитер, невовремя (хотя, когда было иначе?) давший волю своим конечностям.
— Мистер Грэхем, — ядовито прошипел Рид, уворачиваясь от оглушительно шуршащего пакетика, — я ценю Ваши попытки выразить своё раскаянье именно сейчас, но уберите же руку от моего лица! Падре, су... сутана Вас побери, подвиньте ноги... Милая? Почему от тебя так пахнет фисташками? — миссис Рид всегда была личностью исключительно выдающейся, во всех смыслах, но именно сейчас Ричард так и не смог нащупать на её фигуре ни одной знакомой возвышенности. Зато нащупал галстук, за который зачем-то дёрнул. Стопка шелестящей бумаги окончательно убедила мужчину в том, что даже закон иногда может ошибаться. Пробормотав Алистеру нечто, весьма отдалённо похожее на извинения, Ричард ретировался обратно к камере, попутно соображая, под какую статью подпадает непреднамеренное соблазнение гражданского лица и всего, что к этому лицу прилагалось.
Подумав, Рид на ощупь открыл камеру (за столько лет он давно научился делать это с закрытыми глазами), отцепил Грэхема от решётки, после чего решительно защёлкнул свободное кольцо наручников на своём запястье.
Никогда ещё Рида и преступность не связывало так много. Просто так ему было спокойнее. Фонарик находился в другой комнате, а оставлять Г. Г. с кучей потенциальных жертв в одном (тёмном!) помещении хотя бы на несколько минут могло быть чревато чем угодно, — вплоть до заметки в «Висперширском шёпоте» о спонтанной оргии в полицейском участке, с последующим увольнением и депортацией за пределы страны.
— Попробуем ещё раз, — хмуро напутствовал сам себя Ричард, дёрнув кондитера за собой.

Отредактировано Richard Reid (13.09.12 20:03:16)

+6

13

– Вечер добрый, Оливия. Выглядите чудесно. А пирожки, позвольте поинтересоваться, с чем? – конечно, профессор догадывался, что не так уж много в Виспершире найдётся извращенцев от кулинарии, которые жизни своей без пирожков с фисташками не представляют, но, как известно, сначала умирает надежда, а потом Хаагенти. Второй мыслью Алистера было: «Неподходящие время и общество для миссис Рид. От Генри можно ожидать чего угодно». А третьей – «Ещё один нежелательный свидетель». Кэрролл уже всерьёз начинал прикидывать, что эффективнее – стереть Ридам воспоминания или вписать их потом в графу «сопутствующий ущерб», когда свет отключился.
Всех собравшихся накрыло кромешной тьмой - сказалось архитектурное решение, лишившее сие помещение окон. Алистер почувствовал себя попугаем в клетке, на которую накинули покрывало. Не то чтобы ангел так уж хорошо был знаком с переживаниями тропических птиц, но с ассоциациями спорить бессмысленно.
– Как здорово, что современная наука ещё не снабдила камеры с провинившимися членами общества электрическими замками, – облегчённо вздохнул ангел, довольный, что хоть в чём-то люди пока не осложнили себе жизнь.
Было темно, обострённо-чувственно и очень сильно хотелось уничтожить зло, хотя бы какое-нибудь маааленькое.
Где-то справа зашуршал пакетик и в нос ударил знакомый и такой желанный запах. Затем ворчание Рида и мысль: «Генри предатель! Хочет скормить все запасы Ричарду!». После по ангельским барабанным перепонкам ударил душераздирающий звук падения, полный орешков пакетик соприкоснулся с истоптанным линолеумом, последний раз мытым во времена Сырной Революции. Только это обстоятельство пока удерживало в вертикальном положении Метатрона, готового рухнуть на колени и поползти на поиски фисташек.
– Генри, я всё слышал, – очень спокойно и очень предупреждающе произнёс Алистер. От демона его на пару мгновений отвлёк шеф полиции, совершавший какой-то странный ритуал с одеждой ангела.
– В чём дело, Рид, хотите забрать бланки обратно и сделать из них факел? – воспользовавшись ситуацией, Кэрролл пошурудил указательным пальцем в бороде Ричарда, но к сожалению не нашёл ничего интереснее пустой скорлупки.
Терпение начинало покидать ангела. И тут Рид открыл камеру, выпуская из неё кондитера. Темнота скрыла выражение лица Метатрона, что оставляло собравшимся представителям расы человеческой хоть какой-то шанс на выживание. Скользнул навстречу металлическому звуку и крайне нежно, до любовного хруста сжал руку Грэхема в своей ладони.
– Генри, в твоих интересах отдать мне фисташки и помешать поискам фонарика, – горячо шепнул Кэрролл на ухо демону и уже обычным голосом добавил: – Я с вами, боюсь, как бы не напал на вас какой-нибудь несчастный случай ненароком.

+4

14

Предложение профессора присоединиться к Хаагенти повергло Рамиила в задумчивость. Все-таки наличие преграды в пространстве между собой и демоном- пусть даже такой, как обыкновенная решетка в камере - всегда действовало успокаивающе. Кэрролл, похоже,следовал принципам какой-то иной логики, неподвластной тем, кто не является педагогом и не носит галстук. Успокоить себя подобными доводами было бы глупо, поэтому Рамиил подкинул своей дедукции другую козырную карту - начальству виднее. Тут уж крыть в ответ было нечем.
Генри был все тем же Генри и еще более чем обычно. То есть раздражал, выводил из себя и старательно махал перед носом красным флажком.
- Не думаю, что сейчас самое время решать кроссворды, мистер Грэхем - Бреннан всепрощающе улыбнулся. Жаль, что в мире царят мир, демократия и толерантность. Вот сейчас действительно жаль. - Но если вы так хотите, мы можем обсудить этот столь важный для вас вопрос после.
Додумать еще не созревшую мысль про "после", в котором были Хаагенти и шестьдесят пыточных инструментов, Бреннану помешало неожиданное и оттого еще более эффектное появление миссис Рид.  На месте ее супруга Альберт перестал бы мысленно мстить заключенному и срочненько избавил бы жену от потенциально опасного соседства с опасным не только потенциально субъектом. Долг предписывал ему предупредить ни о чем не подозревающую ячейку общества, однако священник отыскал на задворках подсознания аргумент, ранее предназначавшийся Алистеру и заменив слово "начальству" на "Ричарду" еще раз адресовал его невовремя завопившей совести.
- Миссис Рид, рад видеть вас в добром здравии, - радушная улыбка, впрочем, предназначалась в одинаковой степени Оливии и корзинке пирожков, сопровождающей ее в этом отважном путешествии. Вполне возможно, что корзинке даже досталось больше, особенно если иметь в виду вопрос о содержимом пирожков, так вовремя озвученный Кэрроллом. Однако выдвинуть пару собственных версий на этот счет священник не успел.В помещении воцарилась темнота.
Какую-то пару секунд в голове у Рамиила было так же темно, как в комнате, в которой он находился. Затем он поблагодарил про себя Господа,  устроившего так, что мыслительные процессы хомо сапиенс не нуждаются в фотосинтезе и солнечных батареях, и попытался освоиться, насколько это было возможно.
Было как-то неуютно. Не то чтобы Бреннан боялся темноты, просто отчего-то вдруг подумалось, что вряд ли это был Хаагенти - с его-то любопытством юнната к лицезрению дела рук своих...Наверное, что-то с проводкой.
Темнота, так внезапно окутавшая всех присутствующих, тут же наполнилась разнообразнейшими "шурх-шурх". Альберт даже перестал хрустеть собственным леденцом, потому что из-за этого оглушительного треска трудно было вслушаться в происходящее вокруг.
Где-то громко зашуршал пакет. Бреннан попробовал было на слух определить вес и содержимое пакета, а также его собственника, и так и не определил. Совсем рядом послышалось сердитое сопение, затем невнятная ругань, и в то время пока Альберт с сознанием долга выполнял приказ уполномоченного лица, то есть не двигался, сие уполномоченное лицо старательно и методично отдавило ему левую ногу. Рамиил зашипел, скорчил страдальческую гримасу, радуясь тому, что его никто не видит и с неподобающей духовному сану прытью запрыгал на правой ноге. Делать это в кромешной тьме было довольно трудно. Ангел споткнулся о чей-то ботинок и попятился назад. Спокойно, только спокойно...Он сунул руку за пазуху, инспектируя содержимое потайных карманов в сутане. Валерьянка сейчас придется как нельзя кстати. Мармелад, леденцы, четыре гвоздя, подаренных для коллекции еще утром, пять стеклянных шариков и мячик с пищалкой, потерянный кем-то у его дома уже были найдены, а заветный пузырек никак не находился. А, вот он!
В этот самый момент Альберт почувствовал довольно ощутимый пинок, угодивший точнехонько чуть пониже спины. Леденцы и шарики с оглушительным грохотом застучали по полу, злорадно звякнули гвозди, притаившиеся теперь внизу и истерически пискнул мяч, спасаясь бегством. В воздухе разлился запах валерьянки. Настоятель предпринял отчаянную попытку спасти хоть часть своего имущества и угодил левой рукой во что-то мягкое, прикрытое тканью. Аромат свежеиспеченного теста подсказал ему, что это явно была корзинка с пирожками. Рамиил подумал секунду и вежливо убрал руку. Не заниматься же потом самосожжением за грехи свои, в самом деле...
Звяканье наручников, шорох и переговоры в темноте вывели его из оцепенения, вызванного близостью пирожков. Разобравшись в чем дело, Альберт тихо приготовился паниковать. Кэрролл, сам о том не подозревая, был сейчас прав как никогда с одной-единственной маленькой поправкой: несчастный случай мог напасть на них прямо здесь, не отходя от кассы. И идти даже никуда не надо было.
Ангел уже с ужасом представил себе вывихнутые руки и переломанные ноги, а также многочисленные царапины, гематомы и сотрясения всего остального и сглотнул.
- СТОЙТЕ! - завопил он хорошо поставленным звучным голосом проповедника, привыкшего перекрикивать храп прихожан. К темноте прибавилась нервная тишина. - Я бы попросил всех присутствующих не двигаться, - деликатно откашлявшись, благожелательно и тихо сообщил Альберт окружающему его молчанию. - Дело в том, что я только что уронил на пол несколько травмоопасных предметов, и мне бы не хотелось стать причиной неприятных событий. Я признаю свою вину, но так как подобрать сейчас эти предметы и устранить причину опасности не представляется возможным, попрошу всех принять во внимание мои слова и внять голосу разумности, то бишь оставаться на своих местах.

Отредактировано Albert Brennan (03.10.12 01:07:44)

+4

15

Она боялась темноты. Не так сильно, как детей, клоунов и автобанов, но гораздо сильнее высоты. Если клоунов благодаря частому посещению "Зеркальной маски" мать акробата научилась не замечать, а дети стали для неё чем-то вроде садистов для мазохиста, то отстраняться от тьмы (и тем более наслаждаться ею) время не научило. Не последним пунктом семейных расходов Ридов во истину являлись счета за электричество. Ради необходимости в круглосуточном освещении дома Оливия безропотно отказывалась от косметического, а иногда даже капитального ремонта машины, поскольку с авариями уже пообвыклась, да и день ото дня их становилось всё меньше: висперширцы, издали заметив несущееся голубое чудо, предусмотрительно пропускали или объезжали его за несколько километров. Что уж говорить об обновках. Любому шифоновому шарфику и замшевым перчаткам она предпочитала торшеры, настольные (даже керосиновые) лампы, люстры, свечи и фонарики. Большие и маленькие, коллекционные модели и откровенный ширпотреб. Женщина возвела страсть к осветительным приборам в особый культ, едва ли не вознося им молитвы. Только бы не остаться в ситуации такой, как сейчас.
Всего минута прошла с момента, как жизнь, озарённая простыми, как пять эре, и такими же дешёвыми потолочными светильниками полицейского участка, была приятной, а вечер многообещающим (вон уже на радость сердобольной домохозяйке мистер Кэррол заинтересовался принесёнными ею вкусностями). Благостному настроению не мешали ни переживания за своё вмешательство в рабочие будни супруга: спасение оного от голода сглаживало возможные последствия в виде грозного потряхивания бородой (чего-чего, а этого миссис Рид не боялась, поскольку видела Ричарда ещё молодым и бритым); ни  решительное непонимание происходящего.
Почему Генри Грэхем, вместо того, чтобы радовать сограждан вызывающей у неё светлую зависть выпечкой, обтирается о прутья камеры, что делают рядом с ним профессор Кэрролл и отец Бреннан, как бы собрать в грядущий Новый Год сына и мужа под одной крышей, не пора ли ей уже освежить цвет волос и когда, наконец, выйдет на экраны кинотеатра сага о космических воинах света, рыцарях халатов и ламп, - эти и другие вопросы деликатно дожидались своего разрешения, пока Оливия, пробравшись к столу, одной рукой удерживала увесистую корзину со снедью, другой, расчищая место, формировала в аккуратную стопочку разной степени нужности бумаги.
- Генри, пусть подобный разговор между Вами и Ричардом кажется мне маловероятным, даже слабая надежда выведать один из Ваших кулинарных секретов наполняет меня несказанной радостью, - решетку камеры, отделяющую кондитера от остального мира, женщина старательно не замечала, заранее прощая его таланту любые учинённые сумасбродства, сарказм и вольности. Она от всей души не разделяла неприязни к нему супруга, намереваясь устроить тому нынче же осторожный разговор по этому поводу во время наиинтимнейшего для обоих вечернего вышивания..
- С картофелем и печенью и с яб..., - наконец, удобно устроив поклажу на столе, Оливия была готова сию же секунду разнести плоды стараний своих мужчинам, хотят они того или нет. Но вот тут-то свет и погас.
- Ах, - миссис пискнула и замерла, в страхе прижавшись к единственному оказавшему рядом нечто - вытащенной из корзины миске, доверху наполненной пирожками.
А со всех сторон, шурша и поскрипывая, уже лезли они - страхи. Чересчур живое воображение вырисовывало силуэты разной степени рогатости, мохнатости и клыкастости. Воздух стал густым и тягучим, как смола, и дышать с каждой секундой было всё тяжелей. Пирожки уже не спасали, женщине требовалась умиротворяющая близость мужниного плеча, руки, ноги, да хоть чего-нибудь знакомого, родного и любимого.
- Ричард.... Рич... - позвала она пока ещё шёпотом, тем не менее грозящим в любую секунду перерасти в панический вопль.
Ох не стоило святому отцу запускать руки ей в пирожки. Почём было знать испуганной женщине, кто ненароком попытался лишить её и без того слабой защиты. И этот крик почти у самого уха...
- Ааа!!!
Судя по тому, что свою маленькую речь Альберт всё таки произнёс, снаряд не достиг положенной цели. Сдобный град обрушился на всех, кто стоял за его спиной, а миска (благо что алюминиевая, а не керамическая) с грохотом ударилась о решётку камеры.

Отредактировано Olivia Reid (03.10.12 12:19:03)

+4

16

День выдался отличным. Семьдесят пять процентов присутствующих хотели убить Грэхема, а оставшиеся двадцать пять - накормить. Что может быть более явным признаком успеха для демона-кондитера?
Мимо на одной ноге проскакал отец Бреннан. В темноте было сложно сказать точно, но кроме него никто, даже Оливия, не носил платья в пол. Грэхем пытался пощупать его за что-нибудь особенно святое, а потом обвинить в этом Рида, но не дотянулся. Как оказалось, священники в темноте высвобождают свою тайную сущность и скачут, скачут, скачут.
"Так и знал, козлы они все", - философски заметил Генри. Но даже образ прыгучего Бреннана не мог выбить из головы мысль: тот согласился попозже поговорить о своей сбруе. Если это не флирт в ангельски-чопорном варианте, то Грэхем ничего не смыслит в ангелах и козлах.
От зоологических измышлений его отвлёк Алистер. И особенно яркое предчувствие смерти.
- Аля, это не то, что ты думаешь! - редко, очень редко Грэхему приходилось такое говорить. Обычно если его заставали за чем-то приятным, но предосудительным, он всячески демонстрировал, что да, это именно то, что заставший думает. И щедрым взмахом руки приглашал присоединиться. После этого, конечно, случалось выпрыгивать в окошко голым, в одной только крошечной брюнетке. Но бывало и такое, что второе счастье спасало.
- Я всё объясню!
Предчувствие смерти конкретизировалось, сделавшись предчувствием смерти на почве гастрономической ревности. И острой фисташечной недостаточности. Ох, где же, где же те мабританские учёные, что авторитетно заявят: после секса в организме вырабатываются те же вещества, что можно получить из килограмма фисташек?
- Я просто... я ждал тебя, а тут он, он сам пришёл! Это какая-то ошибка. Я не хотел!
Ричард и Алистер вели его под руки в темноту. "Тройничок?" - подняла голову надежда. "Хрен там, - хмыкнул реализм. - Мочить и мучить". И ведь наверняка мучить по-дилетантски! Вот Рид - несмотря на многообещающую ярость в глазах, что он может? Ну попинать, ну отходить пистолетом или придушить. Фантазия где? Ведь можно найти пять сотен способов пытки только в имеющихся условиях. С Кэрроллом всё ещё хуже. Удар мечом - и у мира уже два Хаагенти, только один сексуальный, а другой умный. Тело отдельно, голова отдельно, никакой эстетики. Хотя меча-то и не было. Может, так образуется хоть какое-то разнообразие в смертях от руки господней.
Вот только не хотелось. Без пыток-то, в тюрьме, темноте и безвестности? Фиг там.
"Не убивай меня, добрый ангел Смерти, я тебе ещё пригожусь", - Генри мысленно прокрутил возможную реплику.
Ага, непременно. Как только ему понадобится, чтоб его кто-нибудь достал, поставил в неудобное положение или сжёг его квартиру. Мистер Грэхем, веселей, нервный срыв с ним в два раза быстрей.
Тут в рукаве что-то перекатилось. Чуть ниже мёртвой хватки Кэрролла. Прикованной к Риду рукой Генри зашарил под манжетой на другой руке. Наверное, со стороны Рида этот обыск ощущался довольно-таки необычно.
- Не обращай внимания, Риччи, люблю, знаешь ли, на ходу, - светская беседа сопровождалась бешеным поиском. Что-то маленькое. Круглое. Ускользает.
Есть!
Мысленно помолившись дьяволу, Хаагенти ткнул обретённой последней фисташкой в область темноты возле своего уха, которая жарко шептала голосом Алистера.
"Спасён?"
Тут позади заорал Бреннан. Неужели мраком воспользовался Кардиолог?
Генри бросился бы ему на шею. Даже не потому, что вся ситуация и все вокруг угрожали его жизни - а Кардиолог, умничка, явно нацелился не на него. Просто ему всегда хотелось сойтись с серийным убийцей.
Жаль, но падре кричал что-то вразумительное. И предупреждающее. Хотя мало ли, многие жертвы перед смертью разражаются длиннющими монологами.
- Альберт, неужели вы обронили свою гильотину? Или дыбу? Или что там ещё травмооопасное бывает?
В густой темноте чисто бдсмная заинтересованность прозвучало особенно ярко. А потом закричала Оливия.
Грэхем прикрыл глаза, хоть это и было продиктованно привычкой. Прикладная зоология подсказывала, что Рид-самец яростно бросается на защиту самки.
"Сейчас я останусь без руки. Мою чуткую, наглую, умелую руку срежет наручником нахрен. Но как же я буду готовить торты и зажимать людей?" В затылок прилетел пирожок - и инициировал решительные действия.
Со всей силы толкнув Ричарда в стену, Грэхем прижал его покрепче в как можно большем количестве точек.
- Тише, мой бородатый друг. Мы пойдём обратно медленно, правда? Алистер, скажи ему: ну что может угрожать женщине в компании пирожков и священника? Максимум духовное очищение и пара лишних килограмм.

+5

17

Четвёртый закон Ньютона гласит: тело, прижатое к стене, не сопротивляется. Ричард уважал законы. Физику он, правда, недолюбливал ещё со школы. Что совсем не мешало ему уважать и её законы тоже, исключительно на всякий случай.
Но гораздо больше, — пусть в этом ему было трудно признаться даже собственной бороде, — гораздо больше Ричард уважал свои консервативные представления о том, какой должна быть допустимая дистанция между двумя не испытывающими друг к другу никакой приязни половозрелыми мужчинами. И в эти представления никаким боком, задом и любым другим местом не вписывался угрожающе нежно сопящий ему в кадык без пяти минут кондитер-рецидивист.
Оставалось только удивляться, откуда в этом мелком безбородом негодяе взялось столько сил. У Ричарда стремительно начало затекать всё, что располагалось выше пояса. И виной тому были прорезавшиеся вдруг у Грэхема замашки Люса Бри.
Этого Рид терпеть решительно не мог. Поэтому решительно потянулся пальцами единственной более-менее свободной руки к поясу. Решительно вытащил из кобуры табельное оружие. И решительно, чтобы быть последовательным до конца, взвёл курок.
Ствол очень многозначительно упёрся Грэхему в его преступное бедро. Можно было прицелиться и в колено, конечно; но кондитер явно не собирался немного подрасти в ближайшие пару секунд, так что Ричард до желанной цели просто не дотягивался.
А ещё можно было проявить особый садизм и просто защекотать гада насмерть бородой, но это противно. Придётся потом побриться и до конца жизни позорно сверкать голым подбородком. Эту идею Рид отмёл, как лишённую гуманизма.

В комнате воцарилась зловещая тишина. Настолько зловещая, что за окнами управления спокойно могла зародиться какая-нибудь новая вселенная, — никто бы не заметил. Тишина зловеще царила ровно одну стотысячную секунды. Потом её некультурно спугнул голос начальника полиции:
— Генри, если ты сейчас же не уберёшь свои недостатки от моих достоинств, то здесь случится двойное убийство. Сначала умрёт моё терпение, потом ты.
Голос был мертвенно спокойным, что свидетельствовало о зашкаливающем уровне ярости и тестостерона в крови его обладателя. Хотя внутренне Ричард злорадствовал. Теперь ничто не мешает ему припаять Грэхему покушение с неясными мотивами на сотрудника полиции и упечь его за решётку, откуда кондитера не сумеет вытащить даже Алистер, даже если продаст свою академию и обменяет все фисташки мира на огромную кучу денег.
Вообще, это был рекорд: нарушить условия поручительства спустя две минуты после оглашения оных. Пожалуй, Генри заслуживал отдельной неудачной фотографии на доске почёта в управлении.
— И, разумеется, мы пойдём обратно. Обратно в камеру.
Тут Ричард неожиданно замолчал, забыв разом все ругательные слова, которые намеревался высказать лбу кондитера. А всё потому, что неожиданно же почувствовал, — вернее, наоборот: как раз не почувствовал в своём кармане связку ключей. Наверняка обронил в пылу сражения.
— Проклятье, — упавшим голосом уведомил Рид всех окружающих о случившемся несчастии, — я, кажется, потерял ключи.
Сконцентрировавшись, мужчина припомнил, что именно сегодня дежурный полицейский со скрипом отпросился у него домой на ночь, — присутствовать при родах любимого попугайчика. После прихода Оливии он уже должен был, наконец, запереть управление и отправиться восвояси. А это значило, что в случае окончательной пропажи пропажи Ричарду и его супруге придётся провести целую ночь в компании кондитера, священника и фисташкомана с абстинентным синдромом.
Перед глазами начальника полиции пронеслись с пометкой «избранное» лучшие фрагменты его жизни.
— ИМЕНЕМ ЗАКОНА! — гаркнул он так, что сверху ему на плечи посыпалась штукатурка. — Все срочно на пол и ищем ключи. Ты, Грэхем, тоже.
«На колени, ничтожество!» — так и подмывало его добавить следом, воспользовавшись своим положением и пистолетом. Или хотя бы сделать предупредительный выстрел в Генри. Но вместо этого Рид лишь сдержанно дёрнул его вниз всеми своими ста десятью килограммами. Так сдержанно, что чуть не уронил прямо на себя.

Где-то рядом, распространяя благостный дух валерьянки, благочестиво поскрипывали ботинки падре, рассерженно шоркали туфли Кэрролла  и смущённо постукивали каблучки Оливии. О состоянии последней, вопреки мнению Грэхема, Ричард не так уж и беспокоился. Опыт, чутье и элементарная логика подсказывали ему, что человек с ножом в спине не будет орать благим матом и кидаться в соседей мучными изделиями. К тому же, речь шла об Оливии. Миссис Рид всегда отличалась способностью с чистой совестью испугаться чего угодно: мышей, темноты, просроченного пакета молока в собственном холодильнике. Правда, если Кардиолог таки явится, её это не спасёт.
«Хуже всего, что я узнаю об этом слишком поздно», — подумал Рид.
— Милая, спой нам что-нибудь, — громко попросил он откуда-то снизу, надеясь обрести хоть какой-то ориентир в плотной темноте вокруг.

Отредактировано Richard Reid (25.10.12 19:03:42)

+6

18

Пол одного из наиболее посещаемых помещений полицейского управления постепенно превращался в минное поле. Фисташки, ключи, пирожки, гвозди, загадочное содержимое карманов Рамиила и, один Бог ведает, что ещё полегло на пути четырёх законопослушных граждан и одного кондитера к спасению. Со всех сторон то и дело раздавались внезапные вопли, крики и почти ярмарочные взывания. При свете-то попасть в такую обстановку не пожелаешь и врагу, темнота же увеличивала риск заполучить сувенирный фингал троекратно. Сейчас всю честную компанию от битвы за выживание могли спасти только сапёр и йог, которым ни битое стекло, ни мины не страшны. Время шло, пол становился всё непроходимее, спасательная команда совсем не торопилась на помощь, темнота сгущалась. В конце должен остаться только один. По всей видимости, благоразумно опоздавший на встречу с клиентом адвокат. Но перед этим…

Алистер открыл рот, не успев удивиться действию совсем уж вышедшего за грань выживаемости Грэхема. Прикусил палец, вкусом напомнивший о ванильном креме и булочках с маком. Сжал челюсти, раскусил орешек. Отчётливо ощутил, как жизнь становится на пять тщательных жевков радостнее.
― Генри, это всё, что ты хотел мне сказать? ― в вопросе ясно слышалось недосказанное «перед смертью». ― Маловато аргументов, ― от орешка не осталось и следа, одно лишь воспоминание, хотя, несомненно, приятное.
Профессор уже было хотел зажевать горе безорешья пальцем Грэхема, но новый виток суматошного цунами снова смёл все иобожьи планы.

Прежде чем, очередная порция не предназначенных для того, чтобы по ним ходили вещей, встретилась с линолеумом, Алистера посетило ПРЕДЧУВСТВИЕ. Зло надвигалось стремительно и неотвратимо. Правда, потом выяснилось, что было это  вовсе не зло, а отец Бреннан играл в невидимые классики. Допрыгав до ноги Кэрролла, Альберт победоносно споткнулся и внёс свою лепту в бочку закипающего хаоса.
― СТОЙТЕ!
― Аааа!!!
― ИМЕНЕМ ЗАКОНА! ― оглушительно прозвучало с трёх сторон.
― НЕНАВИЖУЕВРЕЕВ! ― вставил свои пять копеек Метатрон. Затем сделал вид, что это и не он вовсе кричал. В кромешной тьме можно считать, что ему это удалось. Смущённо икнув, профессор, вслед за окружившим его шорохом, осторожно опустился на пол. Прямиком в пирожок. Тщательно облизав пальцы от картофельного пюре, Кэрролл принялся шарить по полу. Закралась не слишком гигиеничная мысль ― «Если найду фисташку, можно съесть, никто не узнает, пум пи ду». Так и подумал. Пум пи ду.
В деле поисков сокровищ главное что? Правильно – устранить всех конкурентов. Впрочем, необходимости в таких кардинальных мерах на данный момент не было. Пока все ищут ключи, им ничто, кроме гвоздей, сороконожек и монстров с тентаклями не угрожает.
― Пение – отличная идея. Вот помню, пел я когда-то в церковном хоре вместе с нашим святым отцом… о, фисташечка!
Алистер упорно продвигался вперёд, пополняя запасы добра в организме. Теперь его состояние приближалось к тому, что творит с котами валерьянка. Ладонь легла на нечто металлическое, холодное, совсем не похожее на фисташку. Всё ненужное Кэрролл стремительно убирал со своего пути, поэтому связка ключей улетела куда-то за спину профессора, жалобно звякнула о стену и тихо осела на выстроившуюся у стены шеренгу свёртков.

+4

19

Только сейчас Рамиил в полной мере осознал значение выражения "сеять хаос и смуту". Нет, это не тогда, когда разверзаются хляби небесные и порождения ада поднимаются на поверхность из глубин морских. И не тогда, когда отчаявшийся народ поднимает восстание против обнаглевших власть имущих. И даже не тогда, когда в местном госпитале разбивают в мелкие осколочки банку с пятнадцатью градусниками. Это когда в левом ухе у тебя стоит оглушительный звон металла, в правом - орут все остальные присутствующие, сверху падают пирожки, где-то под ногами хрустит и пахнет фисташками, а в дополнение ко всему тебе поставлена задача - найти в этой сумятице связку ключей и не убиться. Ну или хотя бы помешать другому убить тебя...И если бы тебе в любое другое время показали бы этих четырех вполне добропорядочных граждан...стоп. Трех добропорядочных граждан и одного нарушителя спокойствия этих трех добропорядочных граждан, ты бы ни за что не поверил,что они способны сеять хаос и смуту даже в масштабе такого мизерного количества квадратных метров. А вот теперь ты не только в это веришь, но еще и являешься участником. Ну просто все свои жизни мечтал о таком вот уютном бедламчике...
- Нет, гильотину я не ронял, - с явной обидой в голосе произнес Альберт в ответ на замечание Грэхема. - Как бы я вообще ее сюда принес?!-он покачал головой, представляя себя, впихивающего громоздкую конструкцию восемнадцатого века в хлипкие двери полицейского участка, а также Рида, ругающегося при этом словами не слишком цензурного происхождения. Чувство юмора у настоятеля явно питалось от солнечной батареи.
Ключи все никак не хотели находиться. Вместо этого нашлись два пирожка, один гвоздь и три фисташки. Так как раздать имущество их владельцам в данный момент не представлялось возможным, священник просто распихал все это по карманам. Рядом в темноте пыхтели и чертыхались такие же, как и он несчастные узники обстоятельств, которые точно так же занимались сортировкой найденного добра, сопровождая все это комментариями.
Мимо со стремительным свистом пролетело нечто металлическое, и по звуку очень напоминающее связку ключей. Рамиил с трудом мог представить себе, каким образом она взвилась в воздух и полетела, но проверить все же не мешало. Он покорно развернулся и пополз в предполагаемом направлении. В голове путались мысли. В ногах путалась сутана. Было неудобно.
Темнота - друг молодежи. А еще трубочистов, домушников и Кардиолога. Но уж никак не священников...Кстати, о Кардиологе...
Левой рукой Бреннан на секунду явно задел нечто холодное и плоское. Пришлось остановиться и как следует пошарить по полу. Ничего. Альберт покрутился на узеньком пятачке вокруг своей оси, словно собака, пытающаяся укусить собственный хвост, но и после этого ничего не нашел. Хм. Это могли быть ключи. Или нет? Что это вообще могло быть?
Настоятелю стало как-то не по себе. Очень захотелось поинтересоваться у миссис Рид, не брала ли она с собой любимый кухонный ножик. Немного подумав, Рамиил решил, что не стоит сеять в дополнение к хаосу и смуте еще и панику. Наверное, это было что-то другое, в темноте чего только не покажется...
Он выбросил из головы мысли о злодее, прикрывающемся добропорядочным имиджем врача, и побрел дальше, попутно отпихивая чьи-то попадающиеся на пути ноги и фисташковые скорлупки.

Отредактировано Albert Brennan (09.11.12 14:25:30)

+4

20

Когда в кромешной тьме ты пытаешься удержать от глупостей мужчину несколько крупнее тебя - а тебе в бедро ощутимо упирается нечто твёрдое, нужно действовать осмотрительно. Осторожнейше, как при разминировании разумной ядерной боеголовки в переходном, чтоб его, возрасте и с прилагающимися проблемами тинейджера. Осмотрительно в кубе.
Именно поэтому Грэхем не принялся расстёгивать на рубашке Рида пуговицы, а ухмыльнулся в темноте и восхитился:
- Отличный калибр.
Спокойная изморозь, что звучала в голосе Рида, его не пугала. В конце концов, человек, который действительно хочет убить, убивает, а не предупреждает об этом фразой, содержащей более двух слов. Грэхем знал, не раз случалось. Но основной виновник его смертей только что съел с его рук фисташку, это успокаивало.
Вокруг раздавались крики, вопли, ругань и чавканье пирожков, усеивающих пол, как опавшие листья с картофелем, печенью и яблоками в их осенних сердцах. Хаагенти чувствовал себя как дома.
Опрокинутый на пол, он разлёгся вдали от основной транспортно-начетвереночной магистрали, откинув в сторону руку с наручником и воображая себя выгуливающим большую пыхтящую полицейскую собаку. Поводок иногда дёргался, Грэхем насвистывал песенку про мёртвые части тела, которой мучил всех ранее.
- Эх, падре, ну почему вы не принесли гильотину? - задушевно спросил он у того комка шума, что был опознан по тому, как по-иезуитски пощупал Грэхема за плоскую пряжку ремня и не стал углубляться в последствия. - Мне тут как раз нужно ампутировать кое-кого.
Найденным гвоздём он пришпилил сутану отца Бреннана к полу и сделал ловушку ещё более коварной при помощи пирожка с революционно-абрикосовой душой. Где-то душераздирающе лязгнули ключи, которые явно просили помощи. Но Грэхем гораздо больше нуждался в алистеродетекторе, жвачке со вкусом карбида и гильотине, чем в ключах, без которых его не смогут водворить в камеру. Ведь так прекрасно - быть среди друзей.
Рядом Добро побеждало Зло. Добром, что неудивительно, был Метатрон. А Злом - фисташки. И даже террористический акт в виде вываливания себя в пыли их не спас. Выждав приличествующее количество чавканий, Грэхем совершил мастерский подкат, который наверняка аукнулся на Ридовой стороне наручников - ну и правильно, это называется "гражданская ответственность"... или как-то по-другому.
Добро побеждало Зло, а Издевательство улеглось на Добро и постучало его по плечу.
- Алистер, а зачем у тебя такие милые лопатки? А зачем тебе такие закрытые костюмы? О... а зачем тебе такие огненные глаза?
Он рассчитал верно. Ещё пара щупов за Алистера - и фонарик будет не нужен, воссияет нестерпимый свет, все возрадуются, сольются в блаженстве и никогда не разольются. Или ничего не воссияет, зато все умрут быстро и качественно.
Впрочем, главной силой Грэхема было то, что он обрадовался бы любому развитию событий.
- Риччи, - жарко выдохнул он Алистеру в воротник, откуда пахло благодатью, нарастающей убийственной силой и фисташками, - как думаешь, та ситуация, в которой мы с тобой оказались, может называться Оковами Гименея? Или чемпионатом по командному выставлению себя идиотами? Или... о.
Грэхем с истинной чуткостью любителя девственниц напальпировал ключи. И быстро воткнул их в первый попавшийся пирожок, который от такого с собой обращения разбух и вспучился, будто шляпка атомного гриба.

+4

21

Ричард, к стыду своему, вот-вот готов был признать, что все анекдоты и байки о тугоумии защитников правопорядка на самом деле могут иметь под собой вполне реальную почву. До него лишь спустя столько времени дошло, как на самом деле должны расшифровываться инициалы ушлого кондитера:
Г. Г. — Генеральный Геморрой всей судебно-исправительной системы;
Г. Г. — Главная Глупость эволюционного процесса;
Г. Г. — Гадость и ещё раз Гадость!
«Гадость», — в сердцах сплюнул Рид, искренне надеясь, что плевок попадёт Грэхему на макушку. Для верности — ну и в воспитательных целях, конечно, можно было отвесить этой макушке крепкий подзатыльник; однако провернуть подобное в кромешной темноте представлялось весьма затруднительным. А вдруг Ричард попадёт куда-нибудь ниже? Куда-нибудь сильно ниже?Тогда ему, как честному законопослушному гражданину и настоящему мужчине, придётся взять Генри в жёны (вторые), и шутки про Гименея обернутся жуткой реальностью.
Рисковать не хотелось. Задавать сакраментальный вопрос: «Грэхем, ты дурак?» ввиду очевидности ответа казалось глупым. Но что-то необходимо было предпринять! Притом срочно.
В состоянии глубокой прострации Рид нащупал пятой точкой пол. Вообще, как человек, периодически общающийся с ворами, убийцами, маргиналами всех мастей и прочими интересными личностями, он привык не терять присутствия духа вне зависимости от обстоятельств. Но на сей раз дух, кажется, потерялся вместе с ключами. Сидя на полу в позе грустного лотоса, Ричард краем уха слушал аморальную возню Алистера и Генри, периодически вздыхая украдкой, словно сотня святых мучеников. А титул местного мученика и терновый венец на кокарду он после всего произошедшего заслужил как минимум дважды.
«Надо будет уточнить на этот счёт у падре», — хмуро подумал мужчина, обнаружив рядом с собой пирожок Оливии, и сунул его в рот. Сделал он это исключительно по инерции, как и всегда, когда пытался найти выход из потенциально безвыходной ситуации. Добрая половина уголовных дел своим успешным раскрытием была обязана именно стряпне миссис Рид.
Раздался громкий хруст. Потом крик. Не менее громкий, по уровню децибел дискомфортно превышающий пропускную способность среднестатистического слухового аппарата:
— Хорьки зелёные! Как больно! — выплюнув коварную начинку, взвыл Ричард, сломанным зубом предчувствуя скорый визит к стоматологу. Вопреки мозгодробящей боли, радость его не знала границ и пределов: на ладони лежала нежданно нашедшаяся пропажа.
Рид стоял посреди комнаты, победоносно сжимая в руке ключи от своей (и не только) свободы, вонял валерьянкой и ощущал себя почти таким же счастливым, как тот самый пророк Мой-И-Сей, после сорока лет скитаний по раскалённой пустыне наконец-то набредший на автозаправку с прохладительными напитками и бесплатным туалетом.

Отредактировано Richard Reid (28.11.12 03:23:22)

+3

22

Как известно, всё тайное рано или поздно становится явным, серое - белым, а в государственные учреждения электричество возвращается раньше, чем в круглосуточный зоомагазин по соседству. Всё самое страшное, стыдное и приятное случается в темноте, а когда включается свет - все тени, хихикая, разбегаются по углам до следующего раза.
Помещение озарилось по-дневному ярким светом, сопровождающимся мягким жужжанием ламп. Заваленный гвоздями, пирожками и фисташками пол обречённо подстилал своё ламинатное тело под ноги приветливо улыбающейся Оливии, сурово-бородатому Ричарду, делающему вид, что к гвоздям не имеет никакого отношения отцу Бреннану, заполняющему бумаги благостному Алистеру, свободной рукой удерживающего Грэхема от новых подвигов.
Риду явно хватило общества Генри, и он без сожалений отпустил его под присмотром Алистера на все четыре стороны. Оливии предстояло залечивать моральные и зубные травмы мужа, а Бреннану - заново укомплектовывать свою сутану ненужным, опасным и слегка заплесневелым инвентарём.
Каждый из участников вечерних посиделок в полицейском управлении понимал, что есть вещи, о которых не стоит говорить никому.

КВЕСТ ЗАВЕРШЁН

+3


Вы здесь » Задверье » завершённые квесты; » квест 3.3. эй, кто выключил свет?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC