Задверье

Объявление

текущее время Виспершира: 24 декабря 1976 года; 06:00 - 23:00


погода: метель, одичавшие снеговики;
-20-25 градусов по Цельсию


уголок погибшего поэта:

снаружи ктото в люк стучится
а я не знаю как открыть
меня такому не учили
на космодроме байконур
квестовые должники и дедлайны:

...

Недельное меню:
ГАМБУРГЕРОВАЯ СРЕДА!



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Задверье » чердак; » А вокруг книжицы, ангелы, ленточки.. инфернальное счастие.


А вокруг книжицы, ангелы, ленточки.. инфернальное счастие.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Сказ о том, как Клодия методом научного тыка и походной картой Сусанина отыскала чудесную книжную сокровищницу, ангела и ленточку. Или как книжицам, Михаэлю и уж точно ни в чём не повинной ленточке, в лучшем случае, на голову рухнула подозрительно сияющая глазками и болтающая на ещё более неясном языке, чем название магазина, Сеар.
Вместо «Сим-Сим, откройся», правда, было произнесено замысловатое «Boekhandel selexyz dominicanen», да и то с ошибками. Но сработало же.

Подопытные: Claudia Kenton, Misha Mordechai
Испытательный полигон: чрез тернии бар «Полкоролевства и голова принцессы» к звёздам книжному магазину «Boekhandel Selexyz Dominicanen». И, скорее всего, всё.
Время эксперимента: не сегодня, так вчера.

0

2

Шарик, ленточка, веревка, змейка-тропка, окантовка. ©

День себе как день, ни тени тебе на плетень, ни мухи в ухо, и кота в ворота... Однако, что дивно, настроение было на гадость чудесным, что по сути своей для Клодии уже являло чудо из чудес. По крайней мере, она вряд ли когда-нибудь смогла бы хоть как-то дифференцировать свои настроения – всегда ровные, спокойные, замотанные в биллион и маленький моточек мыслей и рассуждений, всегда не вчера и не завтра, не здесь и не там, а где-то посередине. Сегодня? Ну, наверное.
Последнее время, если не вдаваться в календарную конкретику, Кентон-младшая была, надо понимать, своими-то молитвами, предоставлена практически сама себе. Т.е. вроде и жизнь не изменилась ничуть, и течение её было столь же размеренным и плавным, как и множество дней ранее, и родители такие же любящие и такие же с котами, и фартуки такие же быстро распускающиеся, и нитки такие же пушистые, и лица такие же круглоочие, но что-то шло иначе.. Вот, как, если бы вы всю жизнь являлись единственным обитателем своего собственного мирка и не задумывались об этом ни на секунду, но вот в одно прекрасное мгновение какой-нибудь глашатай с торговой площади подошел бы к вам и завопил воодушевлённо в ухо о вашем одиночестве. Вроде и нового ничего не сказал, а как-то пустота ещё чуточку заметнее опустела. Так и у Клодии нечто подобное происходило, правда, ни один глашатай даже за премию в семь вишнёвых тортов и бесплатную путёвку на остров Гриб так и не заорал ей ничего на ухо. Ах, да, и ещё не было никакой трагики, только дышалось свободно. А камушки мостовой отвлекли на себя всё внимание, позволив на пару минут журчанию бесконечных мыслей в голове приутихнуть. Девочка невольно щурилась нежаркому, но слишком, что логично, яркому солнцу, всё так же невольно шмыгала из тени одного домика к тени другого и никакой цели у своей утренней прогулки в наличии не имела. Созерцание мощёных улочек и проулков перевело Клодию в режим автопилота, на котором она добралась до дверей в паб «Полкоролевства и голова принцессы». Какой-то подлый автопилот оказался, точное дело, неизвестный подлец и мелкий пакостник пошурудил в настройках.  Праворадикальный край глаза выхватил из названия только последнюю часть и, вероятно, оставшись вполне довольной перспективой лицезреть голову какой угодно принцессы, Кентон без особых внутренних колебаний, но с некоторыми физическими усилиями открыла тяжелую дверь и совершенно беззвучно проникла в совершенно звучное помещение. Здесь она ещё не была ни разу, да и не мудрено, - что делать ребёнку в таком заведении, да ещё и ребёнку, воспитываемому в строгом неистово буританском ангельском семействе. То ли явление Хребта народу младого дитяти бару было делом до зубной боли обыденным, то ли Клодия была из тех детей, которых до поры до времени заметить практически нереально, то ли всем редким посетителям, вестимо, чьи ночи в баре плавно перетекли в утро и не собирались этим фактом радовать или бодрить, было совершенно не до детей, то ли ещё чего бессмысленное и беспощадное – так или иначе, нашу маленькую Сеар так никто не заметил. А помещение показалось девочке на редкость отвратным, хотя вряд ли она смогла бы объяснить природу подобных чувств, таких как отвращение или какая угодно иная неприязненная эмоциональная контузия. Душно, затхло и как-то ничем приятным не дышится. Подсознательно ведомая правилом правой руки, Клодия потопала вдоль стеночки, окончательно слившись с набухшими в углах сочными тенями. Шаг, два, десять – некоторые делают вот так и ничего не меняется. Почти тихо, только периодическое бранное полусонное покрякивание редкой пары-тройки посетителей. Вглядываться в их не менее полусонные физиономии у Кентон-младшей не возникло ни единого желания. Так, можно сделать торжественный ритуальный круг, точнее, квадрат, точнее, не квадрат, но сделать.. в общем, обогнуть многозначительно помещение по стеночкам и, замкнув свою правильно ломаную линию, ретироваться чрез те же двери, что и привели её в это местечко. Ну, мало ли, может, всё-таки хоть где-то отыщется обещанная голова королевских кровей.
После n-ного количества шагов всё в тех же тенях, Клодия наткнулась на что-то новенькое, что, хоть не являясь головой даже самого незначительного королевского пажа, заинтересовало ребёнка на раз-два. Какой маньяк начертал такие заковыристые слова в этом незатейливом по всем признакам помещении – загадка. И загадка эта определённо требовала разрешения. Разрешения на выезд за границу. За границу этого душновато-смердного беспринцессоголового заведения, которое Клодию, например, никуда и ни чуточки не заводило.
- Boek..hа-а-andel s-e-l-e-xyz dom-i-ni-i-i-ca-a-anen. Anen. Amen. Dominicanen. Selexy-y-y.. что? Фу. BoekhАndel. DominicАnen.. и-и-и? Тьфу, ну и ладно.
Среднее слово так и осталось для Клодии чем-то несуразным и неведомым, последнее она определённо неоднократно встречала где-то в литературе, не то школьной, но то, что куда вероятнее, домашней, и, возможно, не собственно домашней.. м-м-м.. да! Конечно же, у Альберта, вот, совсем недавно. Когда втихаря в подвернувшийся момент шарилась по книжным полкам уютной гостиной. Благо, память у Клодии была отменная. Наверное, это бесспорное достоинство её голова компенсировала относительной бессознательностью большинства мыслительных процессов, пересиливанием подсознания и интуиции над всем прочим, а также некоторую неспособность верно и, по крайней мере, общепонятно и принято анализировать и «понимать». Но по-своему она всегда и всё как-то да понимала. Ну, и это главное. А вот первое слово у неё на полу ассоциациях и исключительным экспромтом разложилось надвое и даже перевелось, надо предполагать, почти правильно. Где-то с год назад Клодия отыскала чудесную и занимательнейшую книгу, которую не преминула позаимствовать временно и под пологом тайны у папаши. Книга, если взглянуть нам, а не ей, вела скучное сухое повествование о лечении различных экзотических отравлений в целом и, чего больше, о возможном хирургическом вмешательстве при этом в частности. Книга, как гласила внутренняя сторона первого листа, была на языке оригинала, то есть на волландском. Никакого волландского языка Клодия не знала ни в помине, ни в камине, но была захвачена его мистической замысловатостью, потому немало вечеров провела за несколько бесплодным, но увлечённым изучением этой книжицы. А благодаря множественным сноскам, комментариям и дополнением даже поняла и запомнила немалую часть слов. Спроси её напрямую молвить хоть слово на волландском, она бы, уверяю, не связала бы вам и фенечки в три нитки, - её мозг имел свойство накапливать уйму полезной и бесполезной информации и выдавать её совершенно произвольно, но, что дивно, практически всегда «в тему».
- Церковь!
Внезапно осенило и ребёнка, и тишину паба заодно. Вот и второе слово, надо понимать, пришло из омута памяти благодаря всё той же альбертовой библиотеке. Сложить всё воедино, правда, у Клодии не получилось. На непонятное бубнение ребёнка на ещё более непонятном языке в помещении паба внимание обратить, наверное, должны были, но она, и не подумав об этом думать, каламбур каламбуря, отыскала заветную, до безобразия невзрачную ручку ещё более невзрачной двери и переселилась в другой мир. Мир камерного задверья, кстати, оказался действительно совершенно другим, чем даже ввёл адского ребёнка в своеобразный транс на несколько долгих секунд.
- Wat een prachtige ple-е-еk.. redt uit het sa-а-аp, die het hart verlа-а-amt..
Так как на её инфернальной подкорке записался вокабуляр исключительно специфический, то и изъяснилось сейчас непроизвольно её сознание этими же самыми словами, которыми могла похвастаться когда-то перечитанная, точнее, пересмотренная много раз книжица. 
Клодия прошла по-кошачьи мягкими и бесшумными шагами вперёд, всё ещё странно зачарованная высокими пыльными стеллажами книг, покоящихся, казалось, в полнейшей неприкосновенности, забытье и полутьме.
- Кто же тут всё богатство сие сокрывает?
Кто-то же определённо должен.
Сразу возникло желание взобраться на самый верх, посмотреть, где пыль лежит, прилечь рядышком и приняться листать хрустящие старые страницы. А какие необычные ниточки свисали из частично растрепавшихся временем переплётов..!

Отредактировано Claudia Kenton (15.06.12 23:55:16)

+2

3

Мордехай был так занят, так безумно занят, что ничего не делал. Бывает такое, дела и обязанности наваливаются на тебя, погребают твоё тщедушное тельце под собой, сдавливают твой внутренний мир внешними обстоятельствами... а ты лежишь под этим деловым обвалом и покуриваешь чего-нибудь запрещённое, и мурлыкаешь чего-нибудь неуловимо матерное, и выглядишь таким, скотина, довольным... в общем, он был занят.
Сладкое мелодичное похрапывание, доносящееся с нижней полки самого дальнего стеллажа, находящегося в самом тёмном углу, периодически прерывалось сладким мелодичным схлипыванием и совсем не сладким и не мелодичным "нет, нет, не надо больше отчётов, пожалуйста, пожалуйста, можно я сломаю себе все кости и уйду на пенсию?". Миша прятался в своём любимом гнёздышке, гнёздышко прятало в себе своего любимого Мишу. И было им хорошо, никто не посягал, не пытался купить книги или обнять продавца-социопата без всякого его на то желания, разрешения или намёка.
Он спал и видел сладкий сон о темноте, пустоте и всецелом отсутствии людей, ангелов, демонов, канцелярских принадлежностей. Он обожал этот сон и надеялся когда-нибудь от него не проснуться, остаться в том мире и нежно слиться с темнотой.
Но вдруг что-то неуловимое изменилось в этом мире книг и сопения. Мордехай проснулся, осторожно высунулся из стеллажа наружу. Что-то происходило. Глубокое, как бездна вины человека, который уронил на пол пироженое, поднял его, подул, осмотрел пристально и съел, съел, съел с пола. Но ведь он не поделился ни с кем, поэтому он бесконечно виноват и даже проклят.
- Что, что, что не так, зачем оно, почему именно я? – обречённо забормотал Мордехай.
Он чувствовал волны тревоги, исходящие от его горячо любимой двери, которая ограждала его от мира пьяниц и людей, не уважающих книги, людей с мокрыми жирными пальцами и бородами, в которых застревают кусочки пищи и проданных душ.
Он ждал, но ничего не происходило. Достаточно долго даже для бессмертного создания. Бесконечно долго. Восхитительно долго. Ведь любое происшествие может быть только злом – и хорошо, что оно никак не произойдёт.
Миша уже решил поспать ещё пару вечностей, потому что это ничто слишком утомляло его нежную, измученную, как политый серной кислотой фикус, натуру. Но не мог, бессонница крепко схватила его за верхние веки и не давала им опуститься.
- Да происходи ты, сколько можно уже? – застонал Михаэль. – Я врежу тебе мухобойкой и пойду спать.
Дверь открылась, и в магазин зашла девочка.
Девочек Миша любил. Даже больше, чем свои тонкие нервные пальцы. Не как все, но больше, чем большой палец, уж точно. Вот насчёт безымянного стоило подумать.
Но только не в своей лавке. Нет-нет-нет, девочек в книжной лавке не должно быть. С ними приходят мороженое, шипучие напитки, леденцы и взрослые бойфренды. Для книг это всё вредно, невыносимо, для Миши – вдвойне, втройне, пятикратно.
- Нет, пожалуйста, всё богатство спрятано в сундуке Витторио в его спальне, я даже покажу, только уходи.
Поэтапно вываливаясь с единственной свободной от книг полки, Миша выглядел больным, замученным, маньячным, святым и голодным. Всё это соответствовало истине.
- Книг нет, ни единой книги, все закончились. Нет, осторожней! – вскричал он, бросаясь к вошедшей девочке. Без мороженого, без шипучки, без леденца и бойфренда, но всё равно несомненно опасной. – Ты нарушишь пылевой рисунок! Ему двадцать лет и три месяца, имей уважение к старшим!

Отредактировано Misha Mordechai (21.06.12 15:58:50)

+2

4

Бывает такая атмосфера, которая захватывает целиком и полностью, незатейливо вплетая нежные, едва различимые звуки струнных инструментов, идущие откуда-то издали, из занавешенной призрачными портьерами дымки закоулков сознания. Не мрачных, но слабо освещённых. Как старый замкнутый воздух помещения, укутанного пылью и маревом старины, внезапно прорезает острый столп света, столь непривычного и чуждого этому замершему вне течения времени воздуху. Резко, но нежно проходит этот светящийся кинжал сквозь толщу замкнутости, а мириады лёгких пылинок в нём словно оживают, подсвеченные и танцующие в этой глубокой тишине. И убаюканное сознание само собою начинает вплетать всё новые и новые ленты в золотистые локоны этого танцующего света, - и вот на фоне мы уже различаем невесомую музыку, и каждая пылинка находит свою пару, беззвучно сталкиваясь и вновь отдаляясь. Это изумительное состояние столь неземной лёгкости и спокойствия, чудесное своей редкостью и робостью. Сознание Клодии особенно любило строить в себе и для себя эти воздушные незримые замки, где натёртые до блеска полы огромных бальных зал сияли тысячами свечей; в них появлялись фигурки-песчинки, почти прозрачные, время от времени теряющие свои очертания, кружились в этой музыке и рассеивались вновь. Тогда кружилась и Клодия. Эти странные игры воображения трудно назвать романтическими картинками действительных балов, с которыми сейчас была проведена аналогия, но блеск и лёгкость их по-настоящему убаюкивали сознание девочки. Свет многочисленных канделябров превращался в сперва узкие струйки горных ручьев, что потом набирали силу в девственно чистом лоне природы, наполнялись, отображали уже гипнотическую свою глубину, и вскоре уже полноводными дерзкими реками кристальной чистоты бесследно смывали блекнущие картинки балов и приёмов. Они словно поглощали тот блеск и сияние, оставляя его в своих водных переливах. Для ребёнка это было по-настоящему красиво. И с самого детства, с того дня, который Клодия помнит первым, эти картины всё больше отдаляли её от мира внешнего, реального, окружающего. Она никогда не находила в нём той лёгкой музыки своей души (души ли?), которая заполняла её сознание. Впрочем, сейчас вряд ли она сможет отделить эти планы, всегда оставаясь сознанием где-то далеко отсюда, где-то, где она чувствует свою истинную «причастность».
- Он и не трогал.
Глаза юной Кентон, которые были несколько минут закрыты, распахнулись. Некоторое удивление в голосе вмиг растворилось среди пыльных стеллажей, унося с собой негромкие слова девочки.
- Всё это.. – она обвела руками помещение настолько, насколько смогла охватить, - Ваше?
Ещё секунду-другую, а также пятую и, как ни странно, пятнадцатую Клодия простояла совершенно недвижимо на том же месте, на котором и была застигнута хозяином чудесной сокровищницы многовековых знаний, мудрости, пустоты и пыли. Конечно, до Клодии без преград дошло явное намерение выдворить её обратно за двери и с максимально возможной скоростью, но причины этого пока оставались вне её скромного разумения, потому никуда выдворяться она не собиралась. Тем более добровольно.
- Усталость в Ваших глазах кажется ещё более летней, нежели все эти чудесные пыльные переплёты..
Клодия чуть пожала плечами в характерном, хоть и зачастую совершенно не несущем никакой смысловой нагрузки жесте и остановилась искренним взглядом своих юных глаз на той самой усталости, о которой слово и молвила. Нет, она определённо не может позволить себе уйти из места, даже для неё кажущегося столь дивным. А где-то в тёмных уголках сознания неспешно и едва различимо играло фортепиано. Нет-нет-нет, уходить никак нельзя. Что же за дела? Вновь плюхнуться в дурно пахнущее «сегодня», с которым она и так может встретиться в любой момент любого дня, будь на то её желание или нет? Плюхаться туда определённо не хотелось.
- Откуда всё это? – Вопрос прозвучал тихо и, казалось, и вовсе был обращён самому воздуху. Кентон, будто и не замечающая совершенно всей разящей нежелательности собственного присутствия, наконец, снялась с места и прошла несколько шагов, на ходу невольно высматривая наиболее затейливые сочетания блеклых от пыли и времени нитей переплётов. – Так пыльно в этой душе.. почему у неё нет друзей? – Говорила Клодия, надо понимать, о самом помещении, и на этом вопросе, замкнув торжественно беззвучный круг и остановившись в той точке, от которой и отклонилась, возвернула глаза и, наверное, обращение к единственному живому существу здесь. Неожиданно в спокойную невинность очей дитя подмешалась слабая улыбка и озорство. Или умиление. Или радость. Или показалось.
- Единственная лента, которую обошла чаша сия.
А увидела Клодия эту единственную тоненькую ленту, которая ещё сохранила мягкость и густоту цвета, что дивно, в волосах своего, скажем, совершенно недружелюбно настроенного «собеседника». Хотя.. ни о какой «дружелюбности» Кентон, увы или же нет, не знала совершенно, ибо, надо понимать, при её создании на лбу намалевали весьма однозначные недвусмысленные символы, отпугивающие всех окружающих и табуирующие любые относительно положительные авансы в её сторону от кого бы то ни было. Ну, это дело привычное. И хотя сама Клодия никаких символов ни на лбу, ни где угодно ещё так и не нашла, действие их было очевидным и заставило уже давно свыкнуться с реалиями о том, что реакция и отношение к ней могут варьироваться в весьма «узко ориентированном» спектре. И это было уже наинормальнейшей нормой из всех возможных и невозможных норм вместе взятых и ещё сверху раз-другой нормализованных. Так, для верности.
Наличие этой чудесной ленточки, разумеется, никак не удивило девочку, но в раз отвлекло от рассеянного созерцания старинных переплетений нитей, и это несмотря на всю ценность и непостижимую важность сего занятия! Подумать только. 
- Такая нежная, будто упоённая самим Меркуриусом.. – Клодия странно заулыбалась и чуть качнулась из стороны в стороны, вестимо, последовав на секунду за собственной прозрачной музыкой. – Вы любите шёлк?
Такая очаровательная и столь предательски брошенная в неприкаянной простоте и неуклюжести. Нет-нет-нет, так жить нельзя. Нельзя даже лентам обыкновенным, даже просто вырезанным из сине-тусклого маминого кухонного халата, ведь никак нельзя. А таким замечательным уж и подавно. И никакого сомнения тут возникать не может в принципе. И в пинцете. И в прицепе. Вот, куда бы вы это сомнение не пожелали бы поместить, там ему не место и появлению его ходу, как говорится, нет. Как бурым медведям, только сомнению. И, так как Клодия со всей навалившейся на её хрупкие плечики многотонной ответственностью за ленту никак не могла позволить ей пребывать и дальше во столь неказистом положении, девочка, всё так же оставаясь на своём месте и невольно прибегая лишь к своему дару, неспешно и аккуратно заплела эту чудную ленточку в чужих волосах в не менее и даже более чудный многолепестковый аметистовый бант-розу.
- Действительно ведь красивая..
С учётом всех постижимых и не очень недостатков Клодии, которыми она была богата получше райского сада во всей пышности его цветения, из лент, нитей, ниточек, верёвочек и всевозможных шнурков да шнурочков она и правда могла делать что угодно. И если это «что угодно» не было жутким, чудным, непонятным, странным, отталкивающим и вообще со всех сторон неподходящим, то оно обязательно должно было получиться мило. Редко, конечно, очень редко, но должно было. Пред лицом общественности и Отечества. Должно.

+1


Вы здесь » Задверье » чердак; » А вокруг книжицы, ангелы, ленточки.. инфернальное счастие.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC