Задверье

Объявление

текущее время Виспершира: 24 декабря 1976 года; 06:00 - 23:00


погода: метель, одичавшие снеговики;
-20-25 градусов по Цельсию


уголок погибшего поэта:

снаружи ктото в люк стучится
а я не знаю как открыть
меня такому не учили
на космодроме байконур
квестовые должники и дедлайны:

...

Недельное меню:
ГАМБУРГЕРОВАЯ СРЕДА!



Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Задверье » чердак; » Кепчонка! Кепчоночка, тёмные ночи...


Кепчонка! Кепчоночка, тёмные ночи...

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Сенсационное интервью! Генри Грэхем и Тони Майлс!
О чём готов рассказать ангел за пироженку? Что скрывает кепка-Франкенштейн? Любовь и голуби - привычное сочетание, но секс и ангелы? Раскрытие тайны левого века!
У Хаагенти - 21, но у Фалета больше! А также другие секреты счётчика смертей.
Только у нас! Только 22 июня 1976 года в 19:00, у порога кондитерской "Как творить историю"! Спешите увидеть!

0

2

«Бывают в жизни огорченья — вместо хлеба ешь печенье».

Фалет никогда не понимал значения этой поговорки. Особенно в контексте собственной постоянной вынужденной диеты. Иной раз ему жутко хотелось набить на своей кепочке какой-нибудь жизнеутверждающий лозунг, вроде: «Хочешь похудеть — спроси меня, как». От потенциальных клиентов не было бы отбоя, а Тот Самый и Единственный, в конце концов, велел смирять плоть и не есть пудинг по четвергам.

И Тони не ел. По четвергам, вторникам и любым другим дням недели, исключая редкие визиты к Ломманам. После которых, как правило, ангел и его желудок дружно сходились во мнении, что голодная смерть — не самая худшая из всех возможных смертей, а изобретение ванилина и сахарной пудры — происки Дьявола на земле, и никак иначе.

Вдвойне удивительно, что Майлса и его кепочку Судьба привела сегодня нести его миссионерский пост у дверей сладкого королевства. Кондитерская «Как творить историю» рисковала в недалеком будущем сменить вывеску на «Как войти в историю». В качестве живого, вернее, мёртвого примера мог прилагаться все тот же ангел. Ибо доносящиеся из кондитерской ароматы были способны довести минимум до голодного помешательства клиента даже с набитым брюхом. Чего уж говорить о Фалете, которому четвертую ночь кряду являлись во сне пирожные всех сортов и мастей, некоторые из которых заставляли его просыпаться в холодном поту своими непристойными предложениями. Определенно, разговоры с едой ещё никого ни до чего хорошего не доводили, и ангел смутно подозревал, что его кулинарные галлюцинации к божественным откровениям никакого отношения не имеют.

Тем не менее, он не торопился оставлять свою вахту у крыльца кондитерской, стоически игнорируя рулады пустого желудка. Упертому, да воздастся, — очередная покупательница, выпорхнувшая из врат сахарного рая, таки сжалилась над страдальцем и опустила в его кепочку звонкую монету.

— Храни Вас святой круассан, — кивнул ангел вслед уходящей девушке, пряча подаяние в складках лохмотьев, и тут же прикусил язык: ведь явно же хотел пожелать чего-то другого. Впрочем, дама уже была далеко и конфуза не заметила. Фалет же с невозмутимым видом нахлобучил кепочку обратно на голову и принялся сосредоточенно вспоминать, в каком веке последний раз умирал от голода. Всё-таки опыт — великая вещь; его не проешь, не пропьешь.

Отредактировано Tony Myles (10.04.12 20:04:33)

+4

3

Атмосфера в кондитерской царила такая, что здравомыслящий человек поспешил бы скрыться как можно дальше. Хотя, если подумать, здравомыслящий человек изначально бы туда не зашёл, но это мелочи.
В обычном режиме в "Как творить историю" было шумно, весело и всюду неосознанно чувствовались дружеские тентакли кондитера, которые похлопывали по плечам, ягодицам и прочим интересным частям тела. Сейчас играла та же музыка, что и всегда, запахи всё так же обещали вкусовое блаженство в меду, но что-то неуловимое советовало людям заняться спортивным бегом в любую сторону.
Хмурый Грэхем готовил пирожные, которые больше всего напоминали куличики, что дети лепят в песочнице. Он ерошил волосы, ломал вилки и кидал ножи в стену над плитой. Шла сто восемьдесят вторая тысяча дней, что он был другом Метатрону.
Он всегда отмечал юбилеи в днях, но эта дата пробудила в нём желание убивать, пинать котят и записывать попсовые песни с рифмой "любовь-кровь-вновь". Сто восемьдесят две тысячи дней - и до сих пор никакого результата.
Целомудрие ангела было даже оскорбительным. Равно как и то, что он уже пятьсот лет называл харрасмент дружбой.
Невидимая туча, болтающаяся в районе потолка, разразилась новой молнией и пролилась дождём из противотанковых ежей. Новая пироженка напоминала колобка. Уже после того, как его съела лиса. Руины Николызея мертвели там, где Грэхем пытался готовить торт.
На весь день Генри улыбнулся только один раз. Когда выходящий из кондитерской толстяк споткнулся о кого-то, чьей характерной особенностью была привычка сидеть где попало и скромненько помирать от голода. Но и тогда не рассмеялся, как раньше, а только ухмыльнулся.
Да, Хаагенти был в депрессии. Совершенно несвойственное ему состояние, но и на Солнце бывают пятки.
Он даже поймал себя на мысли о самоубийстве. А что, в очередях Ада на новое тело всегда так весело. До начала дружбы с Метатроном он проводил там почти всё время. Простоял в очереди тридцать лет - получил тело - недельку пожил - нашёл Метатрона - снова попал в очередь. Прекрасный алгоритм, сдобренный задушевными письмами и воспоминаниями о том, что удалось отколоть до момента кары огненным мечом.
- Достало!
Содрав фартук, Грэхем сбросил его на плиту (ах, с каким аппетитным запахом горит фартук кондитера!), зацепил пару пирожных, которые были изготовлены утром и не так пострадали от раздрая на сердце их создателя, и вышел вон.
Он плюхнулся на землю рядом со смиренным Фалетом. "Хм, - подумалось ему, - а парень хитёр. Самая лучшая позиция для заглядывания под юбки". Но даже эта мысль не радовала. Тентакли вяли, зубочистки не грызлись, не рос кокос.
Грэхем сунул Майлсу пирожное и надолго замолчал. Он глядел куда-то вдаль и видел не улицы и даже не чулки с весёленькими подвязками, которые случайно обнажила проходящая мимо вдова в трауре. Он видел мир, который, вопреки чьим-то убеждениям, существовал потому, что люди массово продолжали род. И их дети продолжали род. И их внуки. А если не могли - то всё равно делали это, чтоб другие вдохновлялись примером. Ну или грелись. Или помогали размножаться заболеваниям, передающимся половым путём.
- Слушай, - очень серьёзно сказал Генри и показал Майлсу вторую пироженку. - Ответь мне на вопрос. Вы, мать вашу, ангелы, сексом вообще интересуетесь?

+4

4

Фалет в ответ задумчиво поперхнулся пироженкой. Потом не менее задумчиво покраснел.

— Скорее нет, чем да, — аккуратно ввернул он, выковыривая языком остатки теста из зубов. Попытка демона использовать свой кулинарный талант в корыстных целях разлила в душе океаны сочувственного умиления. Заблудшее создание! Нашёл, у кого спрашивать. Майлс явно не относился к числу тех, кто задается подобными вопросами. Интересуются ли ангелы сексом? Мечтают ли демоны об электровениках? Где здесь ближайшая уборная, в конце концов?

— У тебя случилось что-то? — решился спросить Фалет, ощущая всю бессмысленность своего вопроса. И действительно, что может случиться с тем, по кому давно можно составлять сексуальную перепись здравствующего населения Виспершира? «Да и не здравствующего тоже», — подумал ангел, внутренне содрогнувшись. Ему неожиданно вспомнился сегодняшний ночной кошмар. Сейчас Майлс был абсолютно уверен в том, что один из дрожжевых монстров пищал во сне голосом Хаагенти.

И всё же пирожное, истекающее кремом в руке Генри, выглядело ужасно соблазнительно. Настолько, что глаза Тони начали светиться искренним состраданием. К Грэхему, не к пирожному. Успокоил он себя мыслью о том, что вряд ли эротическая меланхолия будет довлеть над демоном беспросветно долго. Есть два рецепта на все времена: когда надоело – стрихнин, когда опустилось – виагра. Но давать такой совет печально-удрученному кондитеру ангел пока поостерегся.

Отредактировано Tony Myles (12.04.12 19:51:11)

+3

5

- Так значит, хоть в какой-то степени, пусть в ничтожной, но и "да" тоже? - Грэхем похлопал подавившегося ангела по спине и вытер руку о колено. Хаагенти тоже случалось спать в канавах, но он при этом был мертвецки пьян, а значит, продезинфицирован.
- Ничего такого не случилось... - задумчиво протянул он. Сама мысль о том, чтоб рассказать о своих проблемах, казалась странной. С несоизмеримо большим интересом он говорил о своём члене, чем о проблемах. Тем более, проблем по сути и не было. Их не было целых сто восемьдесят две тысячи дней.
Скосив глаза и оценив сострадательное выражение лица Фалета, Генри подумал, что за такое вкусное пирожное можно было и что-нибудь более существенное получить. На соболезнующий минет, он, понятное дело, не очень-то рассчитывал - слишком хорошо знал, как нимб угнетает некоторые мозговые центры.
Но поговорить хотелось. Может, даже не о своём члене.
- Понимаешь, один мой друг... - левая рука Грэхема непроизвольно вдавилась в его лицо, для чего ей пришлось отдать бездомному ангелу и второе пирожное. - То есть, один мой я. Да, какой я себе нахрен друг. Так вот, он, то есть я, вроде как запал на одного ангела. А тот ведёт себя... ну, так, что мой друг зависает. Ангел вроде и не против, перестал убивать моего друга при каждой встрече, терпит домогательства, улыбается. Сам обниматься лезет. А секса, как говорит, не хочет. Это вообще как?
Не убирая руки от лица, Грэхем подумал, что Фалета всегда можно убить - никто и не удивится новой смерти. Можно было подсунуть ему отравленные пирожные. Или сбросить в реку в обнимку с якорем. Или воткнуть вилку в горло.
Взгляд Грэхема остановился на Майлсе, и он был очень нежным.

+3

6

Будь Фалет настроен более пессимистично (сиречь — имей бы он больше мозгов), всенепременно заподозрил бы у своего собеседника прогрессирующую шизофазию. Правда, что касается конкретно этого отдельно взятого демона, если у него таковая и наблюдалась, то он ей явно не страдал, — наслаждался. Уж очень вдохновенно-проникновенным вышел монолог о друге-который-не-друг, и даже не вдруг.

Но Фалет не был настроен никак. Скажем больше: он был расстроен. Во-первых, кончились пирожные. Во-вторых, было жалко. Кого именно — демона с неустроенной личной жизнью или собственного собрата, на которого эта неустроенность проецировалась, Майлс для себя пока не решил. Но так как состояние жалости к кому бы то ни было вообще являлось для него естественным и привычным, то наличия самого факта хватало выше кепочки для начала активных и не очень действий.

— Это, безусловно, печально, — подытожил ангел по окончании рассказа, хотя сожаления о канувших в небытие пирожных в его голосе слышалось больше, нежели сочувствия к самому рассказчику. Потом он пустился в сосредоточенные раздумья. Думать было трудно. Мешал взгляд демона напротив — бездонный и липуче-сладкий, как гигантский комок сахарной ваты. Не испытывай Тони такую нежную привязанность ко всяческого рода вкусностям, помер бы от диабета прямо на коленях у кондитера, раз-другой взглянув в его глаза.

А думать было надо. Нет, Фалет решительно не мог оставаться в стороне в подобной ситуации! Мало ли на что способен сексуально неудовлетворенный демон? Последняя встреча с одним таким кончилась для ангела очередным внеочередным отбытием на тот Свет. Нецензурные подробности сего неприятного инцидента до сих пор вспоминались ему со жгучим стыдом и болью в самых разнообразных местах.

— Слушай! — обратился он к Генри таким тоном, что сразу стало ясно: не слушай и лучше беги отсюда куда подальше. — А ты представь, что я — это он. Давай, — поерзал Тони, удобнее устраиваясь на крыльце, и, в качестве моральной поддержки, положил себе на колени кепочку, — скажи мне что-нибудь приятное.

Проходившие мимо тучный господин и его бульдог, заслышав эти слова, переглянулись между собой и поспешно засеменили прочь от странной парочки: оба вдруг вспомнили, что у них имеются Жутко Важные Дела в соседнем квартале.

Отредактировано Tony Myles (17.04.12 19:42:07)

+3

7

Грэхем с большим трудом вынырнул из пенно-розовых мечтаний. Пенно-розовыми они были потому, что он мысленно разбивал Майлсу лицо о кафель и топил в ванной.
Но в реальности они вдвоём сидели на крыльце, в кондитерской догорал фартук, а Метатрон всё ещё считал, что детей и сифилис приносят аисты. Тихий-тихий вздох вырвался из непредназначенной для таких звуков гортани и в замешательстве заметался в воздухе.
- Слушаю, - без особого энтузиазма откликнулся Хаагенти. В его голосе явственно звучала надежда, что следующей фразой Тони будет что-нибудь типа "Знаешь, у меня тут совершенно случайно завалялся нож, хочешь, я подарю его тебе прямо в грудную клетку?".
Он действительно не знал, что делать со своей депрессией. Может быть, проблема заключалась в том, что депрессию нельзя трахнуть.
Как и Метатрона.
Грэхем чуть не завопил, но вовремя отвлёкся, зажевав свою руку. Ему было бы гораздо проще показаться на улице голым, расписанным помадой, со вцепившейся в спину кошкой и с обрывком наручника, чем сообщить миру о своём раздрае такого масштаба. Потом ведь года три придётся из зоо-борделей не вылезать, чтоб должным образом уронить свою репутацию.
- Ты - он? - с сомнением спросил Грэхем и окинул все фалетовские сто сколько-то сантиметров самым пристальным взглядом. Решил, что да, явно не "она". - Ну хорошо.
Он на секунду закрыл глаза, а когда открыл их, внешне сделался тем самым демоном Хаагенти, который внёс немалый вклад в решение демографической проблемы, а также содействовал разнообразию криминальных сводок всего мира. Клыкастая улыбка, прошибающая средней толщины стену харизма и уверенность в том, что в постель затащить можно что угодно, лишь бы с отверстием или хотя бы углублением.
- Аля, золотце моё, - интимно выдохнул он на ухо Фалету, - я тут организовал нам ужин при свечах с феромонами, завалил всё розовыми лепестками и прочей романтичной хернёй, как любят двенадцатилетние школьницы и ангелы. Как насчёт сходить ко мне и посмотреть на мою коллекцию гравюр, а заодно и простыней? Да, специально для доброжелательно-фригидных идиотов, это было предложение разнузданного анального, орального и, если найдётся, вагинального, секса. Тебе понравится, обещаю.
Мягко, но нагло захватывая стратегическую точку в виде ангельского плеча, демон мельком представил дальнейшее развитие событий. Вот он в рамках демонстрации своего подхода лапает Майлса за всё на свете, поглаживает по коленке сквозь кепку, тут мимо проходит Метатрон и глядит таким понимающе-благословляющим взглядом, что он, Грэхем, непроизвольно сворачивает Фалету шею. Неудобненько.
- Вот как-то так, - вздохнул он, отодвигаясь и как-то безнадёжно горбясь. - В ответ я получаю лучистый взгляд, ласковую улыбку и обещание подумать. Лучше бы голову рубил как раньше, эх...

+5

8

Пока Хаагенти говорил, левый глаз ангела медленно округлялся. Стоило кондитеру закончить, как вслед за левым симметрично округлился и правый. Божественный Конструктор наделил Фалета не только исключительной терпимостью к чужим девиациям, но ещё и богатым воображением. И сейчас оно услужливо рисовало ему картины любовных игрищ демона. Выходило очень красочно и натурально. Тони живо представил себе, как Грэхем и его пассия апробируют одну за другой все позы Комусутры. На двадцать шестой позиции под интригующе-пугающим названием «Становись-ка буквой зю, я любовь тебе вонзю» ангел сбился и часто-часто заморгал.

«Спокойно. Надо взять себя в руки», — подумал он и случайно взял в руки Грэхема. Заметив ошибку, Майлс тут же целомудренно вернул холодные ладони обратно на исходную позицию, вцепившись в кепочку. Да так стремительно, что даже не успел сообразить, какая именно часть демона пострадала от его оплошности.

— Аминь, — вынес он неутешительный вердикт  эротическому пассажу Генри и нахлобучил кепку обратно на голову. Потом стряхнул крошки от пирожного с облапанных коленей. — Такими методами ты только свою руку соблазнишь.

Вообще, любой другой белковый организм с зачатками интеллекта давно бы послал озадаченного (озабоченного?) демона на белом катере к такой-то матери с его проблемами. Или смылся бы сам, что гораздо вероятнее. Не будь Тони самим собой, он поступил бы именно подобным образом. Но Майлс определенно был Майлсом. По крайней мере, сегодня с утра дела обстояли приблизительно так.

— Может быть, тебе просто стоит, — Тони неловко замялся, пытаясь подобрать наиболее цензурный способ выразить подвернувшуюся мысль, — сменить свою позицию по этому вопросу? — нет, Фалет не издевался. Выражение невинной обреченности, или вернее будет сказать, обреченной невинности, навеки приклеившееся к его лицу, не оставляло места для подозрений. Подумав, ангел на всякий случай уточнил: — Чем он там тебя обычно убивает?

Отредактировано Tony Myles (19.04.12 17:45:41)

+5

9

- С хрена ли? – ласково поинтересовался Грэхем. – На других действует.
На секунду ему подумалось, что Майлс красивый. По крайней мере, очень такой большеглазый. Невероятно большеглазый.
Хаагенти любил людей с большими круглыми глазами – и именно поэтому вёл себя так, как вёл.
Для разнообразия он не стал концентрировать внимание Майлса на том, что чьи-то руки вошли в контакт с чьим-то телом. Хотя и подумал, что Фалет, как водится у ангелов, отличается виктимным поведением и неумением строить причинно-следственные связи. А потом такие пернатые жалуются кружевному платочку: «Как?! Как он мог изнасиловать меня насмерть, ведь я всего лишь пришёл к нему голый, обнял и поцеловал! Я ведь ничего такого не имел в виду, я думал, мы друзья!»
Может, конечно, Фалет так не жаловался. А вот неудачно его соблазнивший демон (да, в Аду действия такого рода считались соблазнением) – вполне. Причём отчаянно, заливаясь кровавыми слезами (чужими): «Как?! Как он мог сдохнуть, ведь я всего лишь?..»
Да, в преисподней явно следовало открыть курсы тантрического секса и телепатических проникновений.
- Я, если что, и сверху, и снизу, и в центре люблю. И он точно в курсе, ему случалось заставать меня в самых разных ситуациях.
При чём тут позиция? Тут уж хоть как-нибудь!
Хаагенти пожал плечами. Понять ангелов явно было невозможно. Гораздо проще было прихватить две свиные головы и навестить Витторио. А потом ещё пару разиков навестить Витторио. Лучшего способа расслабления и не найти.
Позиция по этому вопросу… Ааа, так он об этом!
Грэхема осенило. Да, должно сработать! Фалет всё-таки знает толк в жизни!
- Я понял, спасибо! – он вскочил, чуть не опрокинув ангела в кустики. Он сиял и был полон энтузиазма. – Сменить позицию по вопросу, раз уж таким способом не получается. Да! Я немедленно его изнасилую, спасибо, что посоветовал! И ему потом скажу, он тоже тебя поблагодарит!
В глазах Хаагенти явственно мелькали отсветы прекрасных радужных картин.

+4

10

Вселенская тоска отразилась в вечно голодных ангельских глазах.
«О, Всевышний, — подумал он, глядя на демона снизу вверх и одновременно сверху вниз, — пошли этому созданию терпения. Или хотя бы просто пошли».

Наверное, наивно было полагать, что эти сто семьдесят сантиметров афродизиака по имени Генри когда-нибудь усвоят очевидную максиму — большинство ангелов, если и интересуются сексом, то разве что в контексте: «Эй, добрый человек, не суй бутылку в задницу ближнего своего... ну хотя бы не донышком!». Нет, Хаагенти это было явно не по силам. Мозги у него, что ли, слиплись за годы пребывания в кондитерской?

На самом деле Фалет ничего такого оскорбительного не думал. Он в этот момент вообще не думал. И имел на это довольно веские причины, не в пример своему обыкновению, — ибо разошедшийся кондитер в пароксизмальном приступе своей радости таки умудрился спихнуть его с крылечка. И не смотря на то, что энтузиазма демона Тони никак не разделял, сказанное произвело на него неизгладимое впечатление: он буквально выпал — сначала в осадок, потом в кусты.
Рояля в кустах ангел не обнаружил. Зато здорово треснулся затылком о приличных размеров камень. Небо над головой окрасилось в ядовито-розовый цвет, точь-в-точь, как крем в некоторых пирожных Хаагенти. А потом в ушах прозвенели мелодичным переливом бубенчиков последние услышанные перед падением слова:
Я немедленно его изнасилую, спасибо, что посоветовал!
— Нет! — раздался из кустов полный отчаянья и сожаления о содеянном крик ангела. Майлс с прыткостью дикой пантеры вскочил на ноги, запутался в шнурках ботинок и шлепнулся на асфальт, успев настигнуть в полете — вернее, приземлении — ногу Генри. — Нет. Постой.
Отцепившись от брючины, Тони не без труда снова принял вертикальное положение, держась за расквашенный об асфальт нос. Кровь полилась тонкими струйками сквозь пальцы. Ангела слегка повело в сторону Грэхема, и несколько крупных капель попали тому на одежду. Вышло, в общем-то, весьма аппетитно и красиво, — можно было решить, будто кондитер малость перестарался с малиновым повидлом при создании очередного своего кулинарного шедевра.

В первые в жизни Тони порадовался своей невезучести. Выхватив носовой платок из складок лохмотьев, он принялся с крайне виноватым видом оттирать кровь с груди демона, естественно, размазывая её при этом ещё больше.
— Прости, мне так жаль, так жаль, — сокрушенно кудахтал ангел, так, словно не одежду Генри запачкал, а только что переехал машиной его любимого котёнка. Само собой, он постарался воспользоваться образовавшейся заминкой, чтобы уберечь задницу, — в смысле, честь своего собрата от покушательств демона. — А с изнасилованием ты не торопись. Мне кажется, так у вас ничего не получится... Попробуй соблазнить его как-нибудь иначе, — уголок платка прошелся по кончику носа Генри; Майлс же был сама серьезность. — Не знаю, например — напяль на себя кружевной лифчик, назовись Генриеттой и ложись в кровать, а когда он придет, попроси его достать свой большой, длинный, толстый меч и засунуть его тебе прямо в...
На этом кокетливом «в» вдохновенный монолог Фалета неожиданно прервался. Скомкав грязный платок в руке, ангел бросил обеспокоенный взгляд в сторону кондитерской.

— А что это у тебя там так вкусно... — потянул он носом непривычный аромат, выглядывая из-за плеча демона, — ...горит?

Отредактировано Tony Myles (04.05.12 00:31:06)

+4

11

«О, - подумал Грэхем, услышав сочный звук удара в точке приземления Майлса, - надо же, моё первое убийство Фалета. Добро пожаловать в клуб».
Председателями в этом клубе явно были господин Голод, господин Холод и госпожа Случайное Стечение Обстоятельств Созданное Специально Для Фалета. А в членах его обретались демоны, болезни, копыта лошадей и различные диктаторы.
Но тут же оказалось, что нет, Хаагенти недостаточно потрудился. Тони был ещё жив, о чём возвестил громким воплем.
«Говорящий куст... где-то это уже было».
Но куст не начал диктовать Грэхему заповеди для новой религии. Он просто заорал и разродился ангелом без определённого места жительства.
Выпрыг Майлса из кустов был поистине хищным, кошачьим. И закончился истинно по-кошачьи. Да, даже гепарды чувствовали бы себя неуютно в растоптанных фалетовских ботинках. Так что беднягам пришлось бы переходить на подножный корм – и есть только ту траву, что передвигается медленней, чем стандартный ангел с сотрясением мозга.
- Стою, стою, - согласился Грэхем. Он, как существо насквозь садистское, не мог не проникнуться валянием у себя в ногах. Равно как и окроплением кровью. Что уж говорить об оттирании этой крови с груди, которое в сочетании с плохой координацией движений больше напоминало метод научно-эротического тыка в чувствительные зоны.
В ответ на эти поглаживания Грэхем рассеянно, абсолютно бездумно взял ангела за задницу. Это была такая же безусловная реакция, как отдёрнуть руку, коснувшись раскалённого утюга, или выпить, раз налито. Его трогают – он трогает в ответ.
Уже не раз и не два попытки обворовать Хаагенти в общественном транспорте заканчивались совершенно неожиданным для карманников сексом.
- Хмммм... – хмммкнул Грэхем, выслушав конструктивные предложения по соблазнению и.о. бога. В его глазах промелькнуло что-то вроде опасения, и, подумав, он чуть отодвинулся от Майлса.
- Меч, - проговорил он тем тоном, которым обычно произносят: «Овсянка». - Большой, длинный, толстый. Огненный. Тони, милый, милый Тони. Понимаешь, от этого умру даже я. А я и так мог соперничать с тобой в частоте смертей, пока мы с Алей не нашли общий язык.
Двадцать одна смерть за пятьсот лет. Путём нехитрых вычислений можно понять, что каждые двадцать три года, едва получив новое тело, он быстренько находил себе Метатрона и тут же отправлялся на перерождение. Большая часть его детей была заведена именно в тот период – в попытке скоротать время в очереди на оболочку.
- Мне кажется, ты совсем не знаешь Метатрона. Но не буду говорить, что не пробовал с такого бока. Ты бы видел меня. Такая со всех сторон куколка, драть – не разодрать.
Генри гордо расправил широкие плечи и поскрёб подбородок, на котором назревала бородка потенциально козлиного вида.
Тут ноздрей коснулся дразнящий запах утреннего напалма.
- ЛОЖИСЬ! – не своим голосом заорал Грэхем, опрокидывая Тони на землю.
Спустя тридцать секунд валяния на Майлсе он поднял голову.
- А, - сказал он, принюхавшись. – Это, наверное, булочки подгорели. А у меня фобия инквизиторов вдруг разыгралась. Сам понимаешь, воспоминания о Средневековье, костры, факелы, кипящее масло... Хм, а что это ты такой расплющенный?
Поднявшись с пришибленного ударом судьбы Майлса, Генри похлопал себя по карманам в поисках какой-нибудь трубочки. Надуть ангела довольно легко, но вот в самом прямом смысле, да ещё и без трубочки – это придётся постараться.

+5

12

Майлс был бы крайне счастлив ответить на поставленный вопрос. Но его сознание в этот момент покоряло в отключке очередные космические пределы.

Ангелу было видение. А в этом видении было... Святой пирожок, да чего там только не было. Например, Метатрон. С тем самым, большим и длинным, то бишь, мечом наперевес. Меч в высоту догонял и обгонял знаменитую пирамиду Сиропса и разбрызгивал вокруг себя красивые огненные звездочки. Майлс молча восхищался этим зрелищем, заодно мысленно соотнося размеры меча и вместительность одного знакомого демона. Сравнение оказалось явно не в пользу последнего.
Потом Метатрон взмахнул мечом, и на Майлса обрушился целый дождь из сладких тартинок. От вкусного запаха у Тони закружилась голова. Это определенно смахивало на Рай. Причем на Рай одного-единственного голодного ангела. Одна из тартинок ударилась оземь и вдруг обратилась сильно уменьшенным Грэхемом. Удивленный Фалет зачем-то начал гоняться за миниатюрным кондитером, пытаясь поймать его в свою кепочку. В конце концов ему это удалось. Но заглянув под кепку, он обнаружил там только небольшое пятнышко сливового повидла. Это так огорчило Тони, что он очнулся.

Второй раз за день ангел лицезрел над собой закатное Висперширское небо и растрепанную макушку Генри на его фоне. Демон что-то искал в своих штанах, и это Фалета немного насторожило.
— Стол, пони, двадцать три, — бессвязно пролепетал он первое, что пришло на ум, — кто-нибудь запомнил номер этого грузовика?...
Вставать не хотелось категорически. Каждая клеточка болевшего тела вопия умоляла ангела остаться лежать на асфальте и дожидаться смерти под колесами первого встречного автомобиля, — лишь бы поскорей избавиться от мучений. Но Майлс, скрепя сердце и все остальные внутренности, отверг это малодушное, хоть и не лишенное здравого смысла предложение.
Пошатываясь, он поднялся на ноги, потряс головой и взглянул на расплывающийся силуэт кондитера. И тут до него ДОШЛО.

— Генри! Ты ведь хотел спасти меня, правда? — ну да, не было никакого взрыва. Ну да, демон его чуть не пришиб. Но с благими намерениями же! Так думал Тони. Преисполненный благодарности и разных других позитивных чувств, ангел повис на шее Хаагенти. Хотя это было довольно затруднительно, учитывая, что даже без кепки доходяга Фалет был выше Грэхема на целых пятнадцать сантиметров.
— Ты такой хороший. И так любишь Метатрона, — Майлс сиял, как начищенный пятак, душа демона в объятиях. Нет, всё-таки он не ошибся, и есть в этом адовом отродье какой-то внутренний свет. Ну или он просто кладет слишком много урана в свои пирожные.
Тони едва не начал икать сердечками от умиления, как персонаж комиксов про Битлмэна. Он бы, наверное, ещё долго поливал Грэхема своей любовью, если бы ему вдруг не скрутило спину. Всё же свидания с крепким асфальтом по два раза на дню ни для кого не проходят бесследно.

Схватившись за гудящую поясницу, согнувшись в три погибели, Майлс жалобно выдохнул демону куда-то в кадык:
— Генри, будь другом, сделай одолжение: стукни меня по спине хорошенько.
Озвучив просьбу, ангел как-то резко приуныл, осознав всю опрометчивость своего поступка. При всей Фалетовской сверхгалактической наивности и неистребимой веры в лучшее в других существах он не мог не понимать, что подпускать к себе демона с тыла — идея далеко не блестящая. 
Вздохнув, Тони на всякий случай пробормотал про себя последние слова прощания своему позвоночнику. Мыслями он уже был где-то наверху, заполняя толстую пачку документов на получение нового, — быть может, более счастливого или хотя бы привлекательного, — тела.

Отредактировано Tony Myles (12.05.12 13:07:10)

+5

13

Весь вторник Алистер намеривался посветить любимой работе. Обеим. Многие ошибочно полагают, что летом все преподаватели тоже убегают на каникулы, радостно размахивая пляжными зонтами и полотенцами. Некоторые, конечно, так и поступают, но истинные патриоты своего дела, вроде Метатрона, находят себе и другим занятие и на сей лениво-солнечный период. По итогам годовых экзаменов профессор Кэрролл предложил организовать летние курсы для прикидывающихся отстающими умов и теперь всё жаркое утро не мешал досыпать студентам, с тихой уверенностью рассказывая о том, как красиво можно было бы перевернуть Землю, если бы хоть кто-то поинтересовался у него местонахождением той самой точки опоры.
К полудню сны, которые так увлечённо смотрели студенты, стали настолько громкими, что даже напрочь отсутствующая чуткость посоветовала Алистеру отпустить детей на свободу – к солнечным лучам, еде и веселью. Следующие полдня прошли в проверке ангельских отчётов, скопившихся за те три дня, что ангел не разбирал рабочую корреспонденцию. Впрочем, за три дня скопилось не так уж много – один отчёт на трёх страницах родом из Новой Гвинеи. Однако ж эти три листа отняли несколько часов вечной ангельской жизни, поскольку почерк автора был понятен ещё меньше, чем язык, на котором он был написан. Провозившись пять часов с этими листками, к концу дня Кэрролл ощущал себя гением криптографии и вспомнил, что забыл позавтракать.
Метатрон недолюбливал лето почти так же, как евреев. Он считал это время года крайне неконструктивным, слишком расхолаживающим и перенаселенным насекомыми разной степени назойливой вредности. Прогулка по улицам в такой обстановке казалась очередным препятствием, которое просто нужно преодолеть.
Алистер шёл под белым с кружевной каймой зонтом (единственное, что согласился продать Басманов на просьбу о зонте от солнца. Вот ведь демон) и с неизменной благостностью Будды смотрел на купающихся в фонтане детей, на попивающих в теньке пиво взрослых, на в конец оборзевших велосипедистов и собачников. Ему хотелось поскорее добраться до кондитерской Бёрка, забиться в самый дальний угол концентрированных ароматов и продолжать любить мир оттуда. Икалось. Кэрролл купил у миленькой пятилетней девочки лимонад за целых 12 (!) крон, но и это не спасло ангела от икоты.
Обещанием спасения на горизонте засияла кондитерская. Хаагенти отчего-то собой не кухню, а фасад и Майлс с кепочкой, как всегда вызывающий необъяснимую бурю умиления, поддерживал демона в его странном начинании. Подойдя чуть ближе, Алистер с ужасом осознал, что Фалет и Генри дерутся! Но пять шагов спустя выяснилось, что Метатрону просто не повезло с ракурсом и Тони вовсе не пытается задушить Грэхема своими худющими руками, а всего лишь обнимает его. Хотя не нет, далеко не «всего лишь», полиция нравов наверняка сочла бы такие объятия неприличными и подлежащими законному пресечению.
Кэрролл остановился перед тесно общающимися мужчинами и полным чувства собственного достоинства движением закрыл свой ажурный зонтик.
- О, Генри, будь добр, разбавь эту невыносимо жаркую радость бытия своим фирменным завтраком, - всепонимающая улыбка, намертво засевшая в глазах ангела, переместилась с демона на Тони. – Здравствуй, Фалет, не правда ли чудесный вечер сегодня? Спина беспокоит?
Раскрытой ладонью Метатрон участливо шлёпнул Майлса по пояснице, и в этом движении было больше от мастерства шалолиньских монахов.
- Добрейшего вам вечера, друзья.
Воссияв на Грэхема Великой Мудростью Тысячелетий, Алистер вежливо кивнул Фалету и скрылся за дверьми кондитерской.

+3

14

Когда Фалет со всей своей оголодавшей страстью повис у него на шее, Грэхем впал в задумчивость, которой мог позавидовать любой столб. Думал он о том, какая стерва эта карма, из-за которой раз за разом вместо секса он получает обнимашки. Наверное, он убил в прошлой жизни кого-то не того. И непонятно, кого следует убить, чтобы всё исправить.
- И вовсе я не собирался тебя спасать, - обречённо забубнил он. Чёртовы спасательные рефлексы. Вся репутация хвосту под кот. Этак и до торжественной награды недалеко, а там и до памятника герою. Ужас, ужас, низшие демоны засмеют. - Понимаешь, Тони, когда один мужчина ложится на другого, это подразумевает секс. Ну... - он окинул Тони жалостливым взглядом: от стоптанных ботинок, в которых осталась лишь сотня отчаянно вцепившихся друг в друга молекул, до многократно ударенной макушки. По пути попались также лохмотья и убийственно-благостное выражение лица. - Почти всегда.
"Я - хороший? Я люблю?.. Ммм, подвал, ножик, не забыть смыть кровь. Пирожки, мясные пирожки, мяса штук на тридцать хватит. Назову их фалетками"
Тони явно почуял опасность, потому что спешно продемонстрировал свою неполезность и болезненность. Хотя, если приглядеться, можно было узнать в его трёх погибелях позу "Похотливый журавль" из тайного издания Комусутры.
Не успел Грэхем протянуть конечность к спине Тони или изречь очередную пошлость (зная его хотя бы пару минут, можно было предположить фразу о том, что хлопать лучше всего лобком по заднице), как рядом раздался Голос. Голос был звучен и благороден, в нём чувствовались мудрость тысячелетий и наивная юность, он вызывал надежду на лучшее и угрызения совести, ведь никто в мире не мог быть так чист и добр, как его владелец. Генри бы с удовольствием послушал, как этим самым голосом стонут.
- Привет, Аля. Завтрак? С удовольствием приготовлю.
Алистер глядел даже более благословляюще, чем обычно. И излучал немного в другом диапазоне, каком-то весьма непривычном. Грэхем мысленно пересмотрел последние пару минут, вроде ничего необычного: Тони тёр его грудь, он валял Тони по асфальту, Тони вис у него на шее, старательно поджимая ноги, чтоб скомпенсировать разницу в росте.
Его повернуло вслед за прошедшим в кондитерскую ангелом, будто стрелку компаса, вокруг которой вдруг решил прогуляться север. Лишь когда божественно-прекрасная (и.о. божественно-прекрасная?) спина скрылась в помещении, он смог переключиться на Майлса.
"Если ты расскажешь Метатрону о нашей беседе, я буду убивать тебя столько раз, что в вашем Центре Распределения кончатся оболочки. И каждая твоя смерть будет долгой и мучительной, как очередь к стоматологу. А ещё я порву твою кепочку", - должен был сказать его тяжёлый предупреждающий взгляд.
Но сказал он только: "Кровь, кишки, раздавленные пончики, фалетки, мозговое вещество!!!"
Выразив одними глазами нужное количество восклицательных знаков и вдавив их в центр фалетовских зрачков, Грэхем тоже ушёл в кондитерскую. Следовало потушить свой фартук, надеть новый, закормить вкусностями Алистера и, по возможности, влюбить его в себя. Или хотя бы в Генриетту.
Через пятнадцать секунд он вышел и решительно взял Майлса за тот шарнир, что исполнял роль локтя.
- Пошли. Расскажешь Метатрону, что вешался на меня не потому, что у нас что-то есть, а потому, что ты психованный ангел с отмороженными мозгами и приступами внезапной вселенской любви. И молись, чтоб он тебе поверил.

+3


Вы здесь » Задверье » чердак; » Кепчонка! Кепчоночка, тёмные ночи...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC